Kriptilia – Изыде конь рыжь... (страница 15)
Господин директор ВЦ был не к месту и не вовремя. Просить запчастей он должен был поутру, когда Ульянов вернулся бы из Гатчины. Выехать в три, вернуться к девяти, тут же принять просителя, отказать просителю. Время до двух ночи Илья Николаевич считал своим. Ошибся. Не принимать доктора Рыжего нельзя, его еще неделю надобно терпеть – чем доктор и пользуется, являясь, когда ему удобно, а не когда договорились. В 11 часов ночи. Стрелки на часах напоминали пинцет, готовый ухватить насекомое.
- Цельная личность, ничего не скажешь, – проворчал он в ответ на доклад Зайцева. Тот удивленно дернул головой. – Сплошные закономерности, – пояснил подполковник. – Наглость ожидаемая и... системная.
Ораторское искусство ушло, как в песок, в снега Луги и Кронштадта, Выборга, Тихвина и Волхова. Ульянов хотел поужинать и поспать пару часов. Поужинать можно и в обществе доктора, впрочем. Подполковник вздохнул и велел пригласить.
Закономерная цельная личность сумела поразить сразу же: отказалась не только от ужина, что могло бы быть форсом, – куда уж ему снисходить до армейских харчей. Отказался гость и от чая с коньяком, чего не сделал бы по нынешним временам и по холоду да хоть кто угодно. На удивление Ульянова объяснил – не может, горло перехватило. А говорил вполне обычно, только больше злости с наглостью, меньше вальяжности и манерности.
Зайцев все равно поставил высокий стакан, налил на три четверти.
- Вы, Владимир Антонович, руки на него положите и подождите. Оно и отойдет. Выдумали же – гонять ночью.
- Спасибо большое. Попробую. – А говорит так, будто ему не стакан, а живую и живородящую гадюку предложили. – Значит, так. Остатки заказа я привез, все в кузове. Колонна прибудет сюда вечером первого. Вот, – извлек из кармана блокнот и карандаш и начал писать, не замолкая, – позывные и прочая для тех людей, с которыми вам предстоит координировать действия в городе. У них, как вы понимаете, те же самые системы связи того же происхождения. Нарушать договоренности с этими людьми... категорически не рекомендую.
Человеку, пообещавшему в залог свою любовницу со свитой, персонал лаборатории и несколько грузовиков уникальной техники, так говорить не стоило бы. Впрочем, напоминание об этом Ульянов сам расценил бы как мелочное и недостойное. Оставалось кивать, слушать и запоминать, – благо, говорил гость в основном по делу... и не детей же с ним крестить, право слово, да и что взять с пронырливого, изобретательного, но безнадежно штатского франта? Хотя злость его отчасти облагораживала. И костюм на сей раз строгий – слегка старомодная тройка. От истовой белизны воротника и манжет на Ульянова прямо-таки веяло хлорной известью и кипячением с керосином.
Инструкции заняли пятьдесят минут. Пинцет стрелок уже почти уловил за ножку полуночного паука. Господин Рыжий не успокоился и не притронулся к стакану.
- Нет, мы не сошли с ума. Нет, никто не собирается трогать продуктовые склады. Под нож, вернее, под огонь пойдет несколько жандармских заправок. Да, они рассредоточили часть по городу, а мы кое-что нашли. А вот слух действительно пустят, что горят продуктовые. Да, жалко, но выглядеть все должно серьезно.
- Суток не маловато будет? – спросил Ульянов. Сейчас он больше всего боялся, что город просто не поднимется. Опара подкачает, тесто не взойдет. – Морозы, праздники...
- Достаточно. И хорошо, что морозы и праздники. В городе под миллион не очень вменяемого, а если точнее – почти совсем невменяемого гражданского населения.
- Насчет городских властей я бы согласился, а население-то чем вам не угодило? – хмыкнул Ульянов.
Население как население, даже разгула преступности нет. Спекуляции, грабежи, мародерство, подделка продовольственных талонов – в степени неприятной, но умеренной. В Бологом горожане разграбили продуктовые склады, забив оцепление до смерти голыми руками. Склады в тот же день сгорели. Остатки гарнизона разбежались, спасаясь от погрома: пожар вменяли им в вину. В Твери местный Союз промышленников стакнулся с жандармерией и установил террор. Единение сердец продолжалось, пока не кончилось продовольствие. Арестованные «враги Отечества» и «предатели народа», числом тысяч пять, до ссоры меж головами гидры, увы, не дожили.
- Чем оно мне могло не угодить? Вымирают потихонечку, есть друг дружку начали. Силы какие-то есть, но и край им виден. Самое время для пароксизма.
- Владимир Антонович, где вы средь зимы нашли муху?
- Прошу прощения, Илья Николаевич, это у меня с утра день не задался.
Ульянов не без печали осознал, что правила хорошего тона и интересы выгоды требуют от него выразить сочувствие и поинтересоваться сутью неприятностей временного компаньона и единомышленника. Поинтересовался.
- С утра, как вы знаете, у нас, согласно плана, поломался генератор, а я не люблю калечить технику, которая могла бы работать и работать. В то же самое утро люди Парфенова нанесли визит на одну из моих конспиративных квартир, в результате погиб достаточно полезный человек из числа уголовников – и мне еще предстоит выяснять, какая именно подземная фауна его туда пригнала ни свет ни заря, – кроме того, покончила с собой связная, а хозяйку квартиры, мою давнюю знакомую и бывшую сотрудницу лаборатории, уже мне пришлось отравить за полной нетранспортабельностью и нежизнеспособностью. Потом я сходил на Очаковскую и выяснил, что визит был не случайным, и что, за вычетом дурацкой сентиментальности, эти люди понимают свое дело. Собственно, поэтому я и не стал ждать утра. Не хотел, чтобы при каком-нибудь «случайном» обыске обнаружились ваши коммуникаторы. Зашел домой поесть и узнал, что стал отцом.
Ульянов едва не пропустил финала монотонно-злого перечисления. Придавил вздох. Еще только в это не хватало лезть!.. но его интересовали колебания цен на рынке залогов и заложниц. Жизненно интересовали. А на петербургском красавчике не написано, не удерет ли он в последний момент на сторону своего политического приятеля или не вытворит ли еще какую-нибудь пакость посолиднее. Не похоже, чтоб он хотел быть отцом.
- Это, как я понимаю, стало неприятным сюрпризом? – поинтересовался Ульянов. Легкости, светскости и цинизма не хватило, правда: завидовал.
- Спасибо за точное преуменьшение. И я неправильно выразился сам. Узнал, что стану. Просто предотвратить это уже нет никакой возможности... эта... безответственная женщина не то не разбирается в элементарной биологии, не то просто ни о чем не думала.
В том, что в армии называлось «тесным мужским кругом» Ульянову доводилось слышать и не такое, а многое похлеще. Гость еще держался в рамках приличия. Ему можно было даже посочувствовать. На словах. В глубине души подполковник считал – лет двадцать пять из своих сорока, – что лучшее средство избежать таких сюрпризов совпадает с седьмой заповедью; в крайнем случае, с уточнением: «...а прелюбодействуешь, так с теми, от кого дети тебе будут в радость».
Сам так и жил, и так все и было. До 2009 года.
Нет, никак не получалось посочувствовать, хоть ты тресни. Разве что незнакомой барышне, особенно ввиду всех грядущих дальних дорог и казенных домов. Или он не о Павловской вовсе?..
- Вы свыкнетесь, Владимир Антонович... – усмехнулся Ульянов.
- Я... – кашляет Рыжий и наконец берется за остывший чай, – когда говорил, что все будет хорошо, не представлял себе пределов этого «хорошо». И того, как беззастенчиво этим будут пользоваться.
Гость поймал недоуменный взгляд Зайцева.
- Меня профессор Павловский просил позаботиться о лаборатории и об Анне. И я ему пообещал, что с ними все будет хорошо. Трудно отказывать человеку, которому делаешь инъекцию амидона. Они с Анной очень похожи в этом смысле... были. Им все равно, сколько это будет стоить, и долго ли проживет верблюд, у которого другой печали не было – тащить через пустыню все, что им нужно для счастливой жизни...
Ульянов прикусил ус. Очень хотелось предложить гостю удалиться. Увесистые выражения – «сопляк», «свинья неблагодарная», «трус», – вертелись на языке, а надо было молчать, а молчать было нестерпимо. «Мальчишка, дрянь...» – а тот сидел себе на стуле, крутил в руках полупустой стакан и подлым образом напоминал Ульянову отчима, который каждое неприятное событие в доме встречал бранью, стонами; пробивал кулаками стены... а потом вставал и шел платить по счетам за лечение и образование, за разбитые стекла и машины, за все, что творили дети семейства Ульяновых, – чужие для него дети, – за все, в чем они нуждались.
- Владимир Антонович, – умиленным голосом сказал тоже что-то сообразивший Зайцев. – А хотите из гранатомета пострелять?
- У вас есть лишние гранаты и что-то ненужное? – оскалился Рыжий.
- У нас есть свежепочиненый гранатомет, нуждающийся в проверке, и сарай, нуждающийся в сносе.
2-3 января. «Время делить себя...»
- Господа сотрудники, прошу уделить мне пару минут вашего драгоценного внимания.
Странным вещам начинаешь радоваться на сорок втором году жизни. Например, тому, что ты не металлург. Потому что вставшая домна – это катастрофа, а вставшая вычислительная лаборатория – это тоже катастрофа, но она, лаборатория, достаточно легко разбирается на ограниченное количество ящиков и контейнеров, узлов и чемоданов, персонала и родственников, помещается в грузовики и перевозится на новое место, даже не замечая того обстоятельства, что директор соскочил еще на Литейном, естественно, ни с кем не попрощавшись. Вот попробуйте проделать такое с домной.