Крейг Шрив – Африканский самурай (страница 9)

– Я бы хотел однажды увидеть это чудесное место!

Я был рад его веселости, но помнил совет брата Органтино. Настроение Нобунаги могло измениться в мгновение. Времени на раздумья не было. Все началось неплохо, но до безопасности было еще далеко.

Принесли еще саке, еще еды. Мужчины перед помостом смеялись и шутили, но сохраняли достоинство, ни на миг не забывая о присутствии Нобунаги. Только трое мужчин, сидевших на помосте ниже Нобунаги, хранили молчание.

Я пригляделся к ним: старший – седовласый и лысеющий, второй – более дородный с густой черной бородой и усами, третий – жилистый, с уродливым лицом и проницательными глазами. Все трое были одеты в шелковые кимоно, но поверх них были украшенные изящным шитьем накидки, широкие в плечах и сужающиеся к поясу. Они сидели, привычно подвернув пятки под себя. В основном они сидели неподвижно, но когда совершали хоть малейшее движение, оно приобретало церемониальную торжественность. Я отметил, что в этом зале только им было дозволено носить мечи, тогда как мужчины, сидевшие вдоль стен зала, были безоружны.

Мне хотелось спросить, кто они такие, но я решил этого не делать. Когда Нобунага наелся, он снова хлопнул в ладоши.

– Приведите сказителя. Пусть поведает нам о «Божественном ветре»!

Ранмару наклонился ко мне и прошептал на ухо:

– Нобунага оказывает тебе честь. Эта история – одна из его любимых.

Вскоре двери в дальней стене снова раздвинулись, и в центр зала вышли трое мужчин. На первый взгляд они были с ног до головы облачены примерно в такие же доспехи, какие носили воины, что привезли меня из иезуитской церкви. Приглядевшись, я увидел, что, в отличие от тех всадников, в доспехах этой троицы не было металла, если не считать шлемов. Доспех полностью состоял из толстой кожи и казался немного более громоздким и стеснявшим движения. Он походил на более старую версию доспехов конных самураев, и, если это действительно был какой-то костюм, у этих мужчин не было времени так быстро его надеть. Единственная возможность заключалась в том, что в доме целая армия слуг была готова в любой момент исполнить любую прихоть Нобунаги.

Трое мужчин поклонились, опустившись на колени, потом вскочили на ноги с таким изяществом, словно на них не были надеты тяжелые костюмы. Зал затих, и первый из троицы заговорил громким и четким голосом.

– Три столетия назад монголы послали к нашим берегам свои корабли. Тиран Хубилай-хан покорил Китайскую империю и задумался о новых завоеваниях. Япония еще была неведома Хубилаю, но до его слуха дошли рассказы о набегах наших пиратов на прибрежные деревни Китая и Кореи, и так он узнал о нас. В день, когда монгольские паруса впервые показались у наших берегов, случился пожар в святилище Хатимана, божества войны. Это знамение не предвещало ничего хорошего.

Казалось, всем присутствовавшим в зале эта история была хорошо знакома, но все слушали увлеченно, и в первую очередь Нобунага. Я рискнул подольше задержать взгляд на его профиле. Его волосы были туго стянуты в низкий пучок на затылке. Трепещущий свет ламп подчеркивал тенями линии его скул и подбородка. Он не просто наблюдал за актерами, он пожирал их взглядом, словно ему самому хотелось принять участие в повествовании. Троица актеров выстроилась в оборонительный порядок, положив ладони на мечи.

– Первый удар монгольские корабли нанесли по Цусиме, и мы оказались не готовы к их варварской тактике. Никогда прежде чужеземная армия не ступала на наши земли, и монголы пронеслись по ней, истребляя нас.

Пока ведущий актер продолжал повествование, двое товарищей за его спиной живописно падали на пол, вставали и падали снова.

– Славный самурай Сукэсада взял в руки меч и сразил двадцать пять захватчиков в рукопашной, но монголов было слишком много, и они победили.

Актеры вытащили из ножен деревянные мечи и стали принимать воинственные позы.

– Они высадились на остров Ики и встретили столь же бесстрашное сопротивление, но с тем же результатом. Прежде чем войти в залив Хаката, они прибили тела японских воинов гвоздями к носам своих кораблей и развесили их на мачтах, обагрив паруса благородной кровью наших соплеменников. Японское войско собралось на берегу, ожидая восхода солнца и начала высадки, но ночью поднялся ветер. Он налетел с такой силой, что под его напором падали вековые деревья на опушке леса. Порывы срывали черепицу с крыш храмов и швыряли ее во вражеские корабли. Вода сердито бурлила и вставала стеной, чтобы обрушиться на борта. Паруса надувались и лопались, и монголам приходилось кричать, чтобы стоящие рядом могли их услышать. Корабли унесло в море, и, когда наступило утро и ветер утих, монголы сбежали к более безопасным берегам.

Мужчины оперлись на мечи, изображая усталость, и вознесли благодарственную молитву тайфуну, спасшему их. Ведущий актер поднял голову.

– Семь лет минуло, прежде чем монголы вернулись. Вторая война походила на первую. Цусима, потом – Ики, за ним – залив Хаката. Они сели в лодки и устремились к берегу, словно блохи. Наши стрелы осыпали их волна за волной, но монголы продолжали грести к берегу. Каждый сраженный монгол служил товарищу щитом. Враги швыряли тела своих погибших в нас и атаковали, укрываясь за ними. Монголы нахлынули, словно море, и живых было бы не отличить от мертвых, если бы в глазах одних не бушевала ярость, уже угасшая в глазах других. Когда они подошли слишком близко для наших стрел, мы взялись за мечи и принялись рубить эту ужасную орду, но оказались не в силах сдержать напор. Мы падали, нас стаскивали с коней и убивали. Строй нарушился, бойцы отступили под прикрытие леса, оставив берег. Пляж был усыпан телами убитых с обеих сторон. Но когда уже казалось, что все пропало, небо вновь затянули тучи. Море потемнело, поднялись волны с гребешками пены. Когда ударила первая молния, корабли монголов уже раскачивались, сначала опасно кренясь на один борт, потом едва не опрокидываясь на другой. Капитан одного из кораблей совершил ошибку и развернулся поперек волны. С опушки леса мы видели, как корма судна взмыла вверх и опрокинулась вперед. Толстая главная мачта треснула от удара о воду, и палуба разлетелась в щепки. Из разорванного днища дюжина монголов с криками посыпалась в бурлящее море, бесславно уйдя из нашего мира в мир иной. Еще один корабль опрокинулся и целиком ушел под воду с тихим шумом, похожим на биение сердца умирающего. Остальные капитаны действовали решительнее, быстро подняв якоря и позволив ветру отнести их в более спокойные воды открытого моря. Монголов на берегу охватила паника. Несколько десятков опрометчиво устремились к кораблям, бросаясь в бурные воды. Проплыв совсем немного, они уходили под воду и тонули. Другие рассеялись вдоль берега в обе стороны. Но большинство стояли на месте до тех пор, пока мы не подняли луки и не успокоили лошадей. Следующие несколько дней мы рубили монголов на берегу и в лесах. Выследили их всех до единого и прикончили. Никогда более их корабли не возвращались к нашим берегам. Вновь «Божественный ветер» выступил на стороне Японии и смел наших врагов.

Весь зал встал с радостными криками. Актеры сняли шлемы и низко поклонились сначала стоявшим на помосте, потом в обе стороны, потом снова помосту и, пятясь, вышли той же дорогой, которой и пришли. Нобунага горделиво вскинул подбородок, словно описанную только что победу одержал он сам. Один из мужчин в зале поднял свою чашку в сторону Нобунаги и прокричал: «Тенка фубу!»

Крик подхватили другие, и вскоре все собравшиеся в зале уже стояли, поднимая чашки в честь Нобунаги с криками:

– Тенка фубу! Тенка фубу!

Я не сразу понял, что это значит.

Тенка фубу.

Земля под властью одного меча.

Глава 7

Когда я вернулся в иезуитскую церковь в сопровождении четырех воинов Нобунаги, время уже было позднее. После повествования о «Божественном ветре» собравшиеся ненадолго притихли, но вскоре атмосфера кутежа воцарилась вновь. Один из мужчин, сидевших вдоль стены, смело потребовал от чужеземца украсить вечер своим рассказом, и я, по настоянию Нобунаги, согласился.

Я уразумел, что в зале, к моему облегчению, были в основном воины. Политики всегда вызывали у меня неловкость, но в компании солдат я чувствовал себя спокойно. Я принялся рассказывать о том, как победил султана с парой телохранителей. Все они были верхом на верблюдах. Если в японском языке и было слово «верблюд», то я его не знал, поэтому описал огромных лошадей, на полторы головы выше японских скакунов, с короткой лохматой шерстью и горбами на спине, в которых они хранили запасы воды, позволявшие целыми днями ходить по пустыне и не пить. По залу понеслись удивленные шепотки, когда я описывал высоких коней с горбами, несущих правителей и воинов, подробно рассказывал о пышных одеяниях и искривленных клинках моих врагов.

Я попытался воспроизводить драматические жесты актеров, рассказывая об этом бое, и, когда я снова сел на татами рядом с Нобунагой, собравшиеся радостными криками приветствовали мою победу. Особенно громко они кричали, когда я описал, как выбил султана из седла, ударив его верблюда по морде голой рукой. Когда Нобунага обернулся ко мне и тихо спросил, сколько правды в моем рассказе, я ответил: «Ни единого слова, мой господин», на что Нобунага широко улыбнулся и снова наполнил чашку.