Крейг Расселл – Вечная месть (страница 28)
Они беседовали, пока ресторан не начал потихоньку пустеть. Бартц настоял на том, чтобы оплатить счет, и вызвал такси, чтобы уехать с женой в Бланкенезе, где у них было «неплохое местечко», как он выразился.
Ночной воздух оставался по-прежнему теплым и приятным, когда Фабель с Сюзанной провожали Роланда и Хелену Бартц до такси. Небо было ясным, и звезды сияли над приглушенными огоньками доков на противоположном берегу Эльбы.
— Вас подбросить куда-нибудь? — спросил Бартц.
— Нет, не стоит. Было приятно снова тебя повидать, Роланд. Надо постараться не терять друг друга из виду.
Женщины обменялись поцелуями, распрощались, и Хелена Бартц села в такси. Но Роланд задержался.
— Слушай, Йен. Надеюсь, ты не рассердишься, но мне показалось, что ты не слишком доволен своей работой. — Бартц протянул Фабелю визитку. — Так случилось, что я ищу директора по международным продажам. Кого-нибудь для работы с янки и бриттами. Знаю, что ты говоришь на английском как на родном и всегда был в школе самым умным.
Фабель был изумлен.
— Ну… Спасибо, Роланд, но я ничего не смыслю в компьютерах…
— А это не имеет значения. У меня уже есть четыреста человек, соображающих в компьютерах. А мне нужен кто-то, разбирающийся в людях. Ты же по роду деятельности отлично знаешь, как обращаться с людьми и на какие кнопки жать. И насколько мне известно, в компьютерах все начинают разбираться максимум через пару месяцев. А ты, я уже сказал, был самым умным в школе.
— Роланд, я просто не знаю…
— Слушай, Йен, по сравнению с тем, что ты станешь получать у меня, твоя теперешняя зарплата покажется сущей ерундой. И сама работа куда как приятнее. Да и стрессов меньше. Сюзанна сказала, вы ищете новое жилье. Уж поверь мне, работа у меня намного расширит рамки возможного выбора по цене. Ты мне всегда нравился, Яник. Знаю, мы стали другими. Взрослыми. Но сомневаюсь, что так уж сильно изменились внутренне. Все, о чем я прошу, — просто подумай над моим предложением, ладно?
— Непременно, Роланд. — Фабель тепло пожал руку школьному другу. — Обещаю.
— Только позвони — и должность твоя. Но не тяни. Мне нужно побыстрее заполнить эту вакансию.
Когда супруги Бартц отбыли, Сюзанна взяла Фабеля под руку.
— И что это было?
— Ничего. — Фабель поцеловал ее. — Милая пара, да?
И сунул визитку Бартца в карман.
ГЛАВА 8
Одиннадцать дней после первого убийства: понедельник, 29 августа 2005 г.
Корнелиус Тамм сидел и размышлял, насколько велика пропасть между ним и сидящим перед ним юношей. Парень явно достаточно молод, чтобы годиться ему в сыновья. И даже без особой натяжки во внуки. Однако разница в возрасте никоим образом не мешала молодому человеку, представившемуся как Ронни, и обладавшему прилизанными гелем волосами, уродливыми ушами и дурацкой козлиной бородкой, обращаться к Корнелиусу на ты. Парень явно считал, что они коллеги. Или что его должность главного продюсера позволяет ему обращаться ко всем без лишних формальностей.
— Корнелиус Тамм… Корнелиус Тамм… — Последние минут десять Ронни рассуждал о карьере Корнелиуса, и постоянное использование им глаголов в прошедшем времени наводило на мрачные мысли. А теперь он как попугай повторял имя Корнелиуса, глядя на него через стол, будто смотрел на какой-то сувенир, который вызывает определенные ностальгические воспоминания, но в общем не имеет реальной ценности. — Скажи-ка мне, Корнелиус… — Мальчишка с большими идеями и большущими ушами растянул губы в фальшивой улыбке над козлиной бородкой. — Уж прости, что спрашиваю, но коль уж ты хочешь сделать компактный диск лучших хитов, то почему не выпустишь его под уже существующей маркой? Это было бы куда проще с точки зрения авторских прав и тому подобного.
— Я бы не стал называть это моей существующей маркой. Я не записывал у них ничего уже много лет. Сейчас я по большей части занят концертной деятельностью. Это куда лучше… Я сыт по горло сотрудничеством с…
— Я заметил, ты продаешь компакт-диски через свой сайт. Ну и как продажи? Заработал что-нибудь?
— Нормально заработал. — Корнелиусу совершенно не нравился внешний вид юнца. Обладавший дурацкой бородкой Ронни был коротышкой, и одно его здоровенное ухо — правое — торчало заметно больше, чем другое. В рекордно короткий срок Ронни ухитрился изначальную легкую неприязнь, возникшую у Корнелиуса при встрече, превратить в жгучую ненависть.
— Думаю, их покупают в основном дедки… Не то чтобы это плохо. Мой старик был большим твоим поклонником, да и всей этой протестной лабуды шестидесятых вообще.
Корнелиус потратил немало часов, сочиняя текст для презентации, где обосновывал, почему он считает, что компакт-диск его лучших хитов будут покупать не только давние поклонники его творчества, но и представители нового поколения недовольной молодежи. Документ лежал перед Ронни на столе. Нераскрытым.
— Сейчас полным-полно певцов твоего возраста. Только, боюсь, они больше не пользуются спросом. А те, кто держит марку, — это которые попытались идти в ногу со временем и сочинять на актуальные темы. Как Рейнхард Мэй. Но, честно говоря, люди теперь не очень-то хотят слушать политизированную музыку. — Ронни пожал плечами. — Мне очень жаль, Корнелиус, но я не думаю, что мы друг другу подходим… Я имею в виду, наша марка и твой стиль.
Корнелиус смотрел на улыбку Ронни и чувствовал, как ярость разгорается все сильнее. Дело было не в том, что улыбка эта была неискренней и равнодушной, а в том, что Ронни хотел, чтобы Корнелиус видел, что она неискренняя и равнодушная. Он взял свои бумаги и улыбнулся в ответ.
— Ну что ж, Ронни, я огорчен. — Корнелиус направился к выходу. — В общем-то понятно, что у тебя хороший музыкальный слух. Особенно правым ухом.
Было ясно, что профессор фон Хален намерен присутствовать при беседе, как ответственный взрослый присутствует при допросе детей полицией. И только когда Фабель спросил прямо, нельзя ли ему поговорить наедине с Алоизом Кальбергом и Элизабет Марксен, двумя учеными, работавшими непосредственно с Гюнтером Грибелем, фон Хален неохотно уступил свой кабинет.
Оба ученых оказались моложе Грибеля, и в ходе допроса Фабелю стало ясно, что они относились к покойному коллеге с большим пиететом, чуть ли не с поклонением. Алоизу Кальбергу было лет сорок — сорок пять. Маленький, напоминающий птичку мужчина, привычно откидывающий голову назад, чтобы лучше видеть, вместо того чтобы поправить на носу старомодные очки с толстыми стеклами. Элизабет Марксен была как минимум лет на десять моложе — некрасивая, очень высокая женщина с недовольным выражением лица.
Фабель расспрашивал их о привычках покойного коллеги, о его личных качествах и личной жизни — обо всем, что могло бы придать персоне Грибеля хоть какой-то «объем». Но независимо оттого, сколько света на его личность направляли, никаких теней не появлялось, никаких глубинных подробностей не всплывало. Грибель никогда не вел ни с Кальбергом, ни с Марксен никаких разговоров, выходящих за рамки профессиональных интересов.
— А что можете сказать о его жене? — спросил Фабель.
— Она умерла примерно лет пять назад. Рак, — ответила Элизабет Марксен. — По-моему, она была учительницей. Он никогда о ней не говорил. Я видела ее примерно за год до смерти, на каком-то приеме. Спокойная, как и он… вроде бы не очень уютно себя чувствовала на светском мероприятии. Это был один из тех официальных приемов, на которых мы все обязаны присутствовать, и Грибель с женой большую часть времени простоял в каком-то углу, беседуя.
— Ее смерть стала для него сильным ударом? Не было ли заметных изменений в его поведении после этого? Не впал ли он в депрессию?
— С доктором Грибелем всегда было трудно что-либо понять. Внешне он ничего никогда не выказывал. Я только знаю, что он каждую неделю ходил к ней на могилу. Она похоронена возле Лурупа, откуда происходит ее семья. То ли на центральном кладбище Альтонер-Фолькспарк, то ли на кладбище Флоттбекер.
— Детей у них не было?
— Во всяком случае, он никогда о них не упоминал.
Фабель осмотрел кабинет фон Халена. В одном из шкафов со стеклянными дверцами он заметил пачку глянцевых брошюр, которые, надо думать, предназначались для потенциальных инвесторов и торговых партнеров.
— Какими исследованиями занимался доктор Грибель? — спросил Фабель. — Профессор фон Хален что-то объяснял, но я не очень понял.
— Эпигенетикой, — ответил Кальберг, и толстые линзы его очков сверкнули. — Это новое и весьма специфическое направление генетики. Исследует механизм включения и выключения генов и то, как это влияет на здоровье и продолжительность жизни.
— Я как-то слышал о генетической памяти. Что это такое?
— А!.. — Кальберг пришел в состояние, которое, по мнению Фабеля, было для него почти оживленным. — Это новейшая область исследований в эпигенетике. На самом деле все довольно просто. Появляется все больше доказательств того, что каждый из нас может стать жертвой заболеваний, которыми по идее болеть не должен. Которыми болели наши предки.
— Боюсь, для меня это совсем не просто.
— Ладно, я попробую объяснить по-другому… В принципе существуют две основные причины заболевания: генетическая предрасположенность, то есть наследственность, и еще есть другие причины: курение, загрязнение окружающей среды, диеты и так далее и тому подобное. Их всегда рассматривали как отдельные факторы, но недавние исследования показали, что мы можем наследовать и заболевания, вызванные внешними факторами.