Крейг Расселл – Хайд (страница 62)

Внезапно ее осенило: шляпная булавка! Вытащив булавку из лацкана жакета и взявшись за декоративную головку с драгоценными камнями, просунула длинную иглу между деревянной створкой и каменным косяком ниже того места, откуда слышала звук, и повела рукой вверх. Игла уперлась в крючок, удерживавший дверь с той стороны. Келли толкнула крючок вверх, крепко взявшись за навершие иглы двумя руками. И еще раз – изо всех сил, вложив в это движение всю свою волю, так что пальцы заболели от напряжения. Но крючок остался на месте.

Келли воткнула шляпную булавку обратно в лацкан и, подняв лампу, еще раз осмотрела погреб в поисках чего-нибудь более подходящего, чтобы выбить крючок из скобы. Подошла поближе к ящикам в углу – это оказалась тара из-под винных бутылок, сколоченная из слишком толстых досок, которые не прошли бы в щель между дверью и каменной кладкой. Яростно отпихнув ящики, она увидела два небольших пустых поддона без крышек – легче, тоньше, чем винные. Такие обычно используют для фруктов и овощей. Схватила один из них, разбила о стену и подобрала с пола отколовшуюся дощечку.

Через несколько секунд она с облегчением вздохнула – дощечка легко прошла в щель, скользнула вверх, не застряв, и уперлась в крюк. Келли дернула ее вверх – безуспешно. Потянула сильнее, но крючок не хотел уступать. Сделав глубокий вдох, она попробовала еще раз, и теперь почувствовала, как за дверью крюк вроде бы слегка поддался. Тогда она, стиснув зубы, надавила на дощечку так, что побелели костяшки пальцев, – и почувствовала, как крюк выскочил из скобы. Келли навалилась плечом на дверь – и та распахнулась наружу.

Подняв керосиновую лампу в одной руке и сжимая шляпную булавку в другой, девушка шагнула в узкий коридор с низким потолком. Стены здесь тоже были каменные, но пол – полностью земляной. Воздух был сырой, затхлый; пахло землей и древностью. Келли с отвращением подумала, что так, наверное, пахнет в склепах. Коридор, к счастью, оказался коротким – дальше начинались каменные ступеньки, ведущие наверх. Она принялась подниматься, освещая путь керосиновой лампой. Последняя ступенька упиралась в другую дверь – не такую массивную и с маленькой круглой ручкой.

Дверь беспрепятственно открылась, когда Келли потянула за ручку, и девушка ступила в странное тесное помещение, высоты которого едва хватало, чтобы она могла выпрямиться во весь рост. Слева от нее было несколько выдвижных ящиков, справа – перекладина для вешалок, а впереди – еще одна, теперь уже двустворчатая, дверь. Келли открыла створки и шагнула в неосвещенный холл большого особняка. Теперь стало ясно, что она вышла из армуара, фальшивая задняя стенка которого скрывала вход в погреб. Тайная дверь, армуар в холле – все, как сказал ей Баллор перед смертью.

Она вспомнила и последние его слова, которые он произнес на последнем издыхании, собрав остатки сил: «Револьвер… в ящике».

Келли поставила лампу на пол и принялась открывать ящики. В верхнем лежала только большая книга в кожаном переплете с вытесненным названием на гэльском. Задвинув ящик обратно, девушка продолжила поиски. Искомое нашлось во втором ящике: короткоствольный револьвер и три коробки с патронами. За то недолгое время, что отец провел вместе с ней в Индии, он научил ее стрелять, и первым делом Келли выщелкнула барабан, чтобы проверить, заряжен ли. Он был заряжен полностью.

Защелкнув барабан на место, девушка взяла две коробки с патронами и сунула их за пазуху, проклиная отсутствие карманов в жакете. Постояла минутку, глубоко и размеренно дыша, – собиралась с мыслями и силами, а заодно старалась унять охватившую ее злость. Затем взяла в левую руку лампу, в правую – револьвер.

Лишь теперь она заметила, что входные двери особняка, который очевидно был тем самым «Круннахом», резиденцией Баллора, стоят распахнутыми, а за ними темнеет ночь. Это была открытая дорога к бегству, к свободе, шанс спастись.

Но Келли знала, что Эдвард должен прийти сюда, а может, уже пришел. И он не сумеет узнать свою смерть в лицо. Кроме того, «Круннах» находился вдали от всякого жилья, здесь ей все равно никто бы не помог, и она, совсем не знакомая с этой местностью, может забрести не в ту сторону, потеряться в диких землях.

Она заставила себя думать, хотя понимала, что, если будет долго топтаться здесь, в холле, может лишиться последнего шанса на бегство.

Первая мысль была: надо выйти из дома, найти какое-нибудь укрытие поблизости и перехватить Хайда на подступах. Так себе стратегия, но ничего больше она пока придумать не могла.

Келли уже поставила керосиновую лампу на стол и собиралась задуть фитиль, когда до нее с верхних этажей особняка донесся какой-то шум.

Она взвела курок револьвера и, оставив лампу гореть на столе, медленно пошла вверх по лестнице.

Глава 61

– И что, во имя всего святого, это такое? – осведомился Томсон. На его дебелом лице отразилась некоторая тревога, когда он рассматривал маниакальные узоры, покрывающие всю поверхность комнаты до последнего дюйма.

– Уж в этом-то ничего святого точно нет, – отозвался Поллок. – Прямо-таки наоборот. – Он достал из кармана пальто револьвер «Энфилд». – Надо обыскать другие помещения.

Тревожное чувство усиливалось у всех троих, пока они обходили ветхое здание. Когда калильная сетка освещала новую комнату в череде прочих на первом этаже, их взорам неизменно представали стены, потолки, полы, изрисованные с той же одержимостью теми же спиралями. Трискелионы были повсюду. Они неизменно повторялись на каждом этаже; все помещения там были пустыми, с голыми стенами, и на всех поверхностях теснились тройные спирали – все плотнее и убористее; казалось, они скручивались и плясали в мерцающем газовом свете. По мере того как полицейские поднимались, на каждом этаже в густой, кривой паутине узора было все больше маниакального, демонического. Словно их восхождение по лестнице было нисхождением в ад.

Самое большое пространство открылось им наверху – чердачный этаж представлял собой единое помещение площадью с весь доходный дом; над головой нависали просмоленные балки кровли. И освещение здесь было самое тусклое – дневной свет еле пробивался снаружи сквозь маленькие, смотревшие на порт окна; стекла в них были почти непрозрачными от сажи.

Поллок, едва ступив на чердак, мгновенно и доподлинно уверился в том, что, какова бы ни была страшная тайна, связанная с исчезновением Элспет Локвуд, разгадку они найдут именно здесь, в этом месте. Как и его спутники, он сразу почувствовал запах – безошибочно определяемую тошнотворную вонь, знакомую каждому полицейскому. Запах человеческой смерти.

– Господи Иисусе, – пробормотал Томсон и прижал к носу платок.

Здесь калильных сеток не было, но на тесной лестничной площадке в углу чердака Поллок увидел металлический поднос с шестью толстыми свечами, похожими на церковные. Всеми шестью уже пользовались – они слегка оплавились. Поллок зажег все свечи – три оставил на подносе, две раздал констеблям и одну взял себе.

Пятна света и тени заплясали по углам крыши, на треугольных стенах фронтонов, на полу. Даже после всего, что они уже увидели в этом здании, трое мужчин были не готовы к тому, что открылось их взорам на чердаке. Все поверхности здесь тоже были покрыты узорами, повсюду вихрились трискелионы, но здесь доминировал другой повторяющийся рисунок: полицейские оказались в перекрестье взглядов сотен глаз с черными спиралями вместо радужек и с кроваво-красными белками. На стене дальнего фронтона огромная фигура была намалевана черной краской, которую художник, судя по всему, зачерпывал руками, а не кистью. Почти все лицо у этого исполина занимал единственный красный глаз.

Но главное внимание полицейских притянул к себе, словно магнит, предмет в центре этого помещения. Они стали приближаться медленным, осторожным шагом, поначалу озадаченно разглядывая нечто небольшое – не крупнее человеческого кулака – и бесформенное, лежащее на старой, покрытой пылью высокой подставке для цветочного горшка. По мере приближения все трое рассмотрели, что предмет черно-багровый и как будто живой – его поверхность пульсировала неутихающей зыбью, словно на нем шевелилась странная клочковатая шерсть.

Поллок первым оказался ближе всех. Он сунул револьвер в карман и по примеру Томсона с Маккослендом прижал к носу платок. Предмет на подставке, определенно, и был источником вони. А когда Поллок протянул к нему свободную руку, черная шевелящаяся поверхность вдруг превратилась в облако из мух, которые до этого густо роились на куске гниющего мяса.

Поллок узнал очертания человеческого сердца.

Констебля из Лейта вырвало, но Поллок не обратил внимания на звуки за спиной. Он знал, что перед ними вырезанное сердце человека, повешенного над рекой, – частного сыщика Фаркарсона. На несколько мгновений полицейские безмолвно застыли под взором сотни кроваво-красных глаз и размалеванного одноглазого монстра. Затем Поллок бросил через плечо Маккосленду, который еще не до конца оправился:

– Идите скорее, позовите своих коллег.

Поллок смотрел на гниющее сердце, облепленное мухами, и слышал за спиной быстрые шаги констебля из Лейта вниз по ступенькам. Потом со стуком открылась входная дверь и раздался отчаянный сигнал полицейского свистка. Молодой сыщик направился к Томсону – тот стоял поодаль, таращась на мешанину из лихорадочных мазков, штрихов, пятен, которые складывались в безумные узоры на стенах, и, наверное, пытался примириться с тем фактом, что за все годы службы ничего подобного ему видеть не доводилось.