Крейг Расселл – Хайд (страница 54)

– Что насчет тех, кого вы арестовали в «Янусе»? – спросил Маккендрик. – Вы обещали, что они не предстанут перед судом.

– Я выполнил свою часть сделки, – ответил Хайд. – Их отпустили, не предъявив обвинения. Однако имена и адреса этих людей запротоколированы, а потому я настоятельно советую вам немедленно закрыть клуб – в полиции есть люди, которые могут начать серьезное судебное преследование против его членов. Тем более что те из членов клуба, кого мы сегодня задержали, потеряли свою анонимность. Так или иначе, теперь ваш черед держать слово.

Маккендрик покорно кивнул.

– Я не могу представить себе рациональной причины, по которой кто-то мог убить Сэмюэла, да еще таким образом, – устало начал он. – И это приводит меня к мысли, что с ним жестоко расправился какой-то безумец.

– А другой круг его знакомств? Он знал что-нибудь о Темной гильдии? Был с ней связан?

Маккендрик горько рассмеялся:

– Вы как пес, которому бросили кость, капитан Хайд. – Он вздохнул и продолжил нарочито скучным тоном: – Как я уже сказал вам, мне неизвестно о существовании подобного тайного общества. И даже если оно существует, вряд ли Сэмюэл об этом что-то мог знать.

Неловко орудуя одной рукой, Хайд извлек из кармана записную книжку, пролистал до нужного места и развернул открытой страницей к Маккендрику:

– Вам знаком этот рисунок?

– Разумеется. Это кельтский трискелион, хотя его называют так лишь последние лет пятьдесят. Сам символ очень древний, когда-то он встречался повсюду, от Кельтиберии и Галлии до кельтских земель тохаров на западе Китая. Но, возможно, на самом деле он еще древнее, чем сами кельтские народы, – этот узор встречается в петроглифах на менгирах, дольменах и прочих доисторических сооружениях. Почему вы спросили?

– Вы у кого-нибудь видели татуировки с таким символом?

– Нет, что-то не припоминаю… – Маккендрик задумался, и вдруг его лицо просияло: – Нет, погодите, я видел подобную наколку, очень маленькую, почти незаметную, у одного из тех, кто приходил на мои выступления. Сурового такого вида мужчина…

– С сабельным рубцом через все лицо?

Маккендрик взглянул на Хайда с удивлением:

– Да… Да, именно. Он приходил не один – в компании с двумя, иногда тремя спутниками. Мне они не нравились, в их присутствии становилось как-то не по себе.

– Почему?

– Не знаю, это было на уровне ощущений. Компания держалась особняком, ни с кем на собраниях они не общались и не интересовались выступлениями ораторов. Все их внимание – неприятное, пристальное – было как будто сосредоточено… на Элспет. – От внезапного открытия поведение Маккендрика переменилось – скучающего утомленного вида как не бывало. – О господи, я только сейчас благодаря вам понял, что они появлялись на наших сходках, только когда там присутствовала Элспет Локвуд, и всегда глаз с нее не спускали. Должно быть, это они ее и похитили! Вот кто вам нужен!

– Успокойтесь, мистер Маккендрик. Сейчас мне нужно, чтобы вы сосредоточились на этих людях, особенно на том, с сабельным шрамом. Как вы разглядели у него наколотый трискелион, если сами сказали, что татуировка маленькая и почти незаметная?

– Нам надо было передвинуть скамейки, и я попросил его помочь. Он неохотно, подчеркну, отошел от своих спутников и взялся перетаскивать мебель, тогда я и заметил наколку – рукав у него задрался.

– А у Генри Данлопа, фотографа, которому вы позировали, такой татуировки не видели?

– Нет, никогда… Погодите, у Генри был наколот трискелион?

– Да. И эту татуировку срезали у него с руки после убийства. Однако вернемся к той неприятной компании. Можете описать их всех?

Маккендрик, к удивлению Хайда, дал весьма подробные словесные портреты каждого из тех мужчин. Капитан попытался было записать это левой рукой, но ничего не вышло.

– Я пришлю кого-нибудь зафиксировать ваши слова…

– Нет, не нужно, – сказал Маккендрик. – У меня есть предложение получше. Дайте мне вашу записную книжку.

Он начал рисовать – по одному лицу на странице. И только теперь Хайд вспомнил, что Маккендрик, политический агитатор по призванию, был живописцем по профессии.

– Одно из преимуществ ремесла художника, – пояснил по ходу дела Маккендрик, – это хорошая зрительная память.

Закончив, он вернул записную книжку Хайду. Там были три портрета – с первого смотрел мужчина со шрамом на лице, и Хайд тотчас узнал в нем сержанта-знамёнщика из гарнизона в Эдинбургском замке. Второй оказался ему незнакомым.

Третьего он рассматривал дольше других, хотя узнал мгновенно. Это был тот самый человек, который следил за ним от дома Келли Бёрр, а затем ранил ножом. И у него тоже была татуировка в виде трискелиона.

– Не понимаю, что означает татуировка, о которой мы говорили, – сказал Маккендрик.

– У меня есть все основания полагать, – отозвался Хайд, – что это символ того самого тайного общества, существование которого вы отрицаете. Думаю, это эмблема Темной гильдии.

Глава 49

Хайд положил записную книжку в карман пиджака. Раненая рука болела и казалась очень тяжелой. Голова раскалывалась – от шишки на затылке, от накопившейся за день усталости, от заполошной круговерти противоречивых идей и накопленных сведений. Он бы с удовольствием принял прописанный в госпитале порошок, чтобы унять и боль, и эту круговерть, но знал, что ему необходимо сохранять ясность мыслей, пока есть возможность терпеть. Маккендрик помог достоверно опознать сержанта-знамёнщика из Эдинбургского замка и одного из тех, кто напал на него, Хайда, в переулке. Возникал вопрос: почему же его друг, бригадир Аллан Лоусон, не вспомнил унтер-офицера из собственного гарнизона?

– Давайте вернемся к смерти Сэмюэла, – продолжил Хайд. – Вы считаете, что человек в здравом уме не стал бы убивать его таким способом, хотя я вижу тут связь с тайным обществом, криминальным или политическим, независимо от того, называется оно Темной гильдией или нет. Почему вы думаете, что Сэмюэла убил безумец?

Маккендрик вздохнул, уперся локтями в колени и обхватил ладонями жестяную кружку с чаем.

– Потому что безумие и безумцы были предметом профессиональных интересов Сэмюэла. И потому что это самое правдоподобное объяснение. Он тщательно соблюдал врачебную тайну, никогда не обсуждал со мной своих пациентов, за исключением одного, да и то лишь в общих чертах, без всякой конкретики. Но я думаю, что именно этот пациент и убил Сэмюэла.

Хайд постарался не обращать внимания на зарождающийся внутри леденящий страх.

– Что Сэмюэл вам рассказал о нем?

– Что имеет дело с дьяволом. Вот так, не больше и не меньше. Он лишь сказал мне, что безумие этого пациента страшнее всего, с чем ему когда-либо приходилось сталкиваться. Я знаю, что Сэмюэл его боялся. До ужаса.

– Он не упоминал, откуда этот пациент – из Крей-глокартской водолечебницы или из частного дома умалишенных «Крейг»?

– Нет, никогда не упоминал. Но что самое странное, Сэмюэл, не считавший возможным откровенничать со мной о работе, все-таки признался мне, что у него с этим пациентом есть уговор о конфиденциальности и тот приходит к нему домой.

Хайд почувствовал, как леденящий страх нарастает.

– Вы уверены? – спросил он. – Домой, а не в его частный медицинский кабинет?

– Уверен. Сэмюэл сказал, что чудовище придет к нему в дом, потому и боялся. Он чувствовал себя беззащитным.

– К нему в дом приходило много пациентов?

– Он говорил мне только об одном. О других ни разу.

– Если Сэмюэл считал этого пациента чудовищем, почему соглашался встречаться с ним наедине у себя в доме? И почему не пытался призвать на помощь своих коллег-психиатров?

– Из того немногого, чем со мной поделился Сэмюэл, следует, что истинный масштаб и природа безумия этого человека открылись ему лишь после того, как он согласился начать его лечение, – сказал Маккендрик. – Сэмюэл был истинным профессионалом, верным своей врачебной клятве. Для него решение принимать пациента на дому, втайне от медицинского сообщества, было настолько из ряда вон выходящим, что я подозреваю, этот пациент принадлежал к числу его знакомых, возможно, к ближнему кругу.

Страх застыл тяжелой глыбой льда в груди Хайда. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы совладать с собой.

– Сэмюэл не намекал, что он разрабатывает некий экспериментальный курс лечения, в частности для этого пациента?

Маккендрик пожал плечами:

– Про это я ничего не слышал. Но я уверен, что, установив личность этого пациента, вы установите личность убийцы.

Хайд поднялся:

– Думаю, нам обоим нужен отдых. Продолжим разговор завтра утром.

Перед тем как отправиться в кабинет, где ждала Келли, Хайд заглянул в хранилище вещдоков и с удивлением увидел, что Поллок еще там – сидит за столом, уставленным коробками с папками и блокнотами в кожаных переплетах.

– Изучаете бумаги Фаркарсона? Уже есть о чем доложить? – поинтересовался капитан.

– Пока не особенно, – сказал Поллок. – Похоже, наш частный сыщик – человек дотошный и записывает все подробности дел, которыми когда-либо занимался. Большинство связаны с супружескими изменами, остальные – с коммерческими делами, то есть разные конторы нанимали его вычислить вора среди своих служащих, предотвратить кражу или найти недостачу, все в таком духе. Было и несколько криминальных расследований, когда жертвы по каким-либо причинам не хотели нашего вмешательства, я имею в виду полицию.