Крейг Расселл – Хайд (страница 45)

– Едва ли в Эдинбурге остались хоть один слесарь и хоть один скорняк, к которым он не заглянул, но никто не признал ни ключ, ни кожаный брелок своей работой, – развел руками Ринтул. – Однако сержант Маккендлесс произвел на меня впечатление человека чрезвычайно дотошного и решительно настроенного разгадать эту загадку.

– В расследовании убийства Портеуса мы пока не продвинулись? Кто-нибудь тянет на подозреваемого в списках его пациентов?

– Никто, – сказал Поллок. – Доктор Портеус, судя по всему, ревностно оберегал свою частную практику и личную жизнь от ненужных свидетелей. Возможно, даже чересчур ревностно.

– Что насчет официальной практики? – спросил Хайд. – Нашлись какие-нибудь зацепки в «Крейге» или в водолечебнице?

– Большинство пациентов доктора Портеуса содержатся в психиатрическом отделении Крейглокартской водолечебницы. Самостоятельно его посещали только трое, и мы проверили двоих из них. У одного случилось обострение, когда он ездил погостить у родственников, и его поместили под постоянное наблюдение в Кинросский дом умалишенных в Файфе, где он сейчас и находится. У второго есть алиби на время убийства.

– А у третьего?

– Третий пациент – женщина, мы ее всё еще проверяем. Но она у Портеуса лечилась от психотической меланхолии после рождения ребенка и представляется мне маловероятной кандидаткой на роль подозреваемой в убийстве.

– Ясно. – Хайд помолчал. – Констебль Поллок, завтра нам с вами и с сержантом Маккендлессом надо будет нанести еще один визит нашему другу фотографу Данлопу.

Келли Бёрр заверила главного констебля Ринтула, что побудет с Хайдом, пока тот не отправится спать, и вернется к нему утром удостовериться, что его здоровье идет на поправку. Когда Ринтул и Поллок ушли, она приготовила чай и принесла его в гостиную. Кроме чашки чая Келли вручила Хайду стакан воды, в которой развела порошок из пакетика, полученный в госпитале.

Хайд заартачился было, но Келли настояла, чтобы он выпил лекарство.

– Я понимаю, вы боитесь, что успокоительное затуманит ваш разум, но примите хотя бы одну дозу, только сегодня. Это ваша первая ночь дома, препарат поможет вам заснуть.

В итоге Хайд нехотя согласился и проглотил растворенный в воде порошок.

Пока они сидели в гостиной за чаем, разговор сам собой вернулся к Сэмюэлу Портеусу.

– Скажите честно, вы верите в эту нелепую теорию насчет «альтер идем», которой был, судя по всему, так увлечен Сэмюэл? – спросил Хайд. – По-вашему, две личности действительно могут сосуществовать в одной голове?

– По правде говоря, не знаю. Статья, которую вы нашли на столе Сэмюэла, – случай, описанный Пьером Жане, – это, несомненно, первая попытка вызвать научную дискуссию на тему, можно ли признать подобный казус особой формой психического расстройства. После того как вы рассказали мне о теории Сэмюэла, я проштудировала литературу по этой теме и выяснила, что похожие патологии и теории периодически упоминаются с конца прошлого века. Нашла любопытное исследование 1791 года, проведенное в городе Тюбингене в Германии. Эберхард Гмелин, пионер ментальной медицины, описывает в нем поразительный случай, который он называет «меняющейся личностью».

– То же самое, что «синдром альтер идем», по версии Сэмюэла?

– Почти, – кивнула Келли Бёрр. – Пациенткой Гмелина была немецкая женщина довольно скромного происхождения. Во время странных приступов она считала себя французской аристократкой. Самое удивительное, что, пребывая в этом состоянии, она великолепно говорила по-французски – это была речь культурной, образованной дамы, грамматически безупречная, с идеальным произношением, как будто она и правда родилась и выросла во Франции. При этом, если к ней обращались по-немецки, у пациентки возникали затруднения, она изъяснялась на родном языке коряво и с сильным французским акцентом. Когда же приступ заканчивался и женщина возвращалась в свое обычное состояние, она не только не помнила о том, что с ней происходило, но и не могла связать на французском и пары слов. Итог: один разум, но две идентичности, два «я», которые не знают друг о друге и не помнят, что делает и говорит другая личность. Все в точности совпадает с казусом французского пациента, исследованным доктором Жане, и почти соответствует казусу частного пациента Сэмюэла, о котором остались записи в его дневнике наблюдений. В последнем случае разница в том, что альтернативная личность пациента – кровожадный монстр, жестокий и порочный во всех своих проявлениях. И вполне возможно, что именно этот монстр убил Сэмюэла.

– Однако же все это не слишком убедительно, – сказал Хайд. – Мне кажется странным, что подобное ментальное расстройство попало в поле зрения исследователей всего-то около сотни лет назад. Если это так широко распространенный, встречающийся в разных странах вид психической патологии, тогда почему о нем заговорили только сейчас?

– В том-то и дело, что свидетельства сохранились со времен античности. О нем писали древние греки, считая доказательством метемпсихоза – переселения душ. А в Средние века этот феномен задал работы экзорцистам и инквизиторам. Сами подумайте, Эдвард, у каждого из нас есть оборотная сторона – личностные качества, которые мы сами пытаемся отрицать. И качества эти порой столь неприятны и неприемлемы, что некоторые люди в их отрицании заходят слишком далеко – в результате возникает раскол. Они полностью отчуждают часть собственного сознания, предоставляя ей тем самым возможность обрести независимую идентичность.

Хайд глубоко задумался над тем, что сказала Келли.

– Если это правда и если такой синдром действительно существует, значит, убийца Сэмюэла может сам не знать, что он убийца. Преступник скрывается от правосудия в ничего не подозревающем разуме невинного человека… – Он медленно покачал головой, словно в величайшем изумлении. – Лучшего убежища и не найти…

Глава 39

Ничто в этом месте не поддавалось осмыслению. Элспет бежала очертя голову, ныряла в черную, как смоль, пустоту, то и дело спотыкалась и падала, кривясь от боли, поднималась и снова бежала. Она мчалась изо всех сил, слепо рискуя, а шаги у нее за спиной не ускорились, но при этом не становились тише. Она бежала, ее мучитель неспешно шел, и ему удавалось каким-то образом держаться на том же расстоянии.

На бегу Элспет различила новые звуки – где-то далеко, очень высоко над ней. Она остановилась и прислушалась. Слабо, но все же различимо до нее доносился шум толпы – люди переговаривались, шагая по своим повседневным делам, в мире, который был так близок и так недоступен.

Ее первоначальная догадка оказалась верной: как бы ни было устроено это место, оно находилось в подземном лабиринте, тайные ходы которого, по легенде, пронизывают землю под Эдинбургом и его предместьями. Она стояла, не дыша и не шевелясь, стараясь не думать о не стихающих ни на мгновение шагах позади и сосредоточиться на тихих отдаленных звуках.

Где-то в той отрезанной от нее и все же такой близкой вселенной смеялась женщина, и Элспет вдруг почувствовала угрызения совести от того, как редко она сама смеялась, когда жила на светлой стороне. Ее вдруг охватило всепоглощающее желание вернуться обратно в тот мир. Долетели еще какие-то звуки, теперь уже совсем слабые – едва слышный цокот копыт по брусчатке и снова приглушенный гомон голосов. Шум то нарастал, то затихал, словно его приносил капризный ветер.

А потом все стихло.

Элспет оставалась на месте, выравнивала заполошное дыхание, чтобы не мешало слушать, но слушать было уже нечего, за исключением неутомимой поступи ее приближающегося тюремщика.

Отчаянно всхлипнув, Элспет бросилась бежать.

Шаги за спиной теперь были как будто громче, ближе. Она все гадала, почему до сих пор не добежала до противоположной стены и каким образом ее преследователю, шагавшему размеренно и неспешно, удалось сократить расстояние между ними, несмотря на ее долгое заполошное бегство от него.

Девушка снова остановилась. Все дело было в тьме, решила она. В этой кромешной, всеобъемлющей чернильно-бархатной тьме. Из-за тьмы притупились все чувства, время исказилось, пространство перекосилось в ее восприятии. Не исключено, что она бегает по кругу. А долгий спуск по ступенькам мог привести ее не на ровный пол другого этажа, а на наклонную плоскость, которая так медленно и постепенно уходила вверх, что это было почти незаметно, но в итоге она привела Элспет на изначальный уровень, к той самой стартовой точке, где она очнулась на куске мешковины. Пространство непроглядной тьмы в этом узилище казалось таким обширным и лишенным ориентиров, что все было возможно.

Элспет стояла, затаив дыхание. Быть может, думала она, шаги позади, вопреки тому, что звучат они очень уверенно, принадлежат вовсе не ее мучителю, а другой потерянной душе, взыскующей освобождения из мрака. Но рисковать она не хотела. Убежать от шагающего человека, как выяснилось, ей не удастся, и своим топотом она лишь выдаст свое местонахождение. Надо, решила она, сделать союзником злейшего врага: тьма, которая до сих пор лишь пугала ее и сбивала с толку, должна стать для нее защитой.

Теперь шаги звучали еще ближе. Совсем рядом.

Элспет стояла, стараясь не шевелиться, но тьма, отобравшая все чувства, заодно лишила ее равновесия, и она слегка пошатнулась. Медленно и бесшумно она опустилась на колени и уперлась ладонями в холодный каменный пол.