Крейг Расселл – Хайд (страница 31)

Бренди, вместо того чтобы взбодрить его, наоборот, усилило ощущение усталости, и Портеус, откинувшись на спинку кресла, вяло потер глаза тыльными сторонами ладоней.

В этот момент он услышал, что кто-то деликатно звонит в колокольчик у двери, ведущей из сада во флигель с его рабочим кабинетом.

Портеус встал, дошел до двери, отодвинул засов и открыл створку.

– О… – проговорил он с неприятным удивлением. – Я вас не ждал…

Глава 27

Мрак не думал рассеиваться. И глаза отказывались к нему приспосабливаться. Чернота вокруг оставалась столь густой и беспросветной, что Элспет одолел другой страх: что, если на самом деле она находится в ярко освещенном пространстве, где все предметы как на ладони – для тех, кто способен видеть? Что, если она ослепла?

И еще ей казалось, что вместе со светом исчезло время. Элспет понятия не имела, как долго она ползла на четвереньках, ощупывая пол впереди боязливыми пальцами и стараясь не отклоняться от стены, – могли пролететь минуты, а могли миновать часы. Одно, впрочем, не вызывало сомнений: в этом месте, чем бы оно ни было, не имелось ни внутренних углов, ни поворотов. У Элспет создалось впечатление, что она ползет вдоль монолитной стены, которая едва заметно изгибается плавной дугой, и это наводило на мысль, что ее заперли в каком-то круглом помещении.

И помещение это было очень большим. Элспет знала, что она еще не замкнула круг, потому что ей под руки пока не попался во второй раз кусок мешковины, на котором она очнулась. Но куда больше ее удручал тот факт, что до сих пор не удалось нащупать в стене ни двери, ни замурованного окна, ни какой-либо бреши – ничего, что могло бы дать надежду на побег.

Юбка ужасно мешала продвижению – постоянно попадала под колени, заставляя терять равновесие. Она чувствовала, как рвется ткань, цепляясь за острые края растрескавшихся плит пола, и каменная крошка впивается ей в кожу. В какой-то момент она с удивлением заметила, что злость начала вытеснять страх, нахлынувший на нее при мысли о заточении в полной тьме. Появилась твердая решимость вырваться из плена, одержать верх над тем, кто бросил ее во мрак, и снова занять свое место в мире света.

И вдруг она почувствовала, что проваливается вперед и вниз. Элспет обследовала темное пространство уже не так нерешительно, как поначалу, – ей не терпелось найти выход, и она ползла довольно проворно. Протянутые руки должны были упереться в плиту пола, но не встретили никакого сопротивления. На миг девушку охватила слепая паника, а потом ладони все-таки столкнулись с чем-то твердым – под ними снова был камень, но эта плита оказалась на шесть-семь дюймов ниже. Элспет осторожно ощупала темноту чуть дальше и обнаружила еще один провал примерно на тот же уровень.

Это были ступеньки.

Опираясь на стену, Элспет поднялась на ноги и медленно выпрямила спину – она не знала высоту потолка у себя над головой: это мог быть низкий настил угольной шахты или свод собора. Когда девушка убедилась, что может стоять прямо, не упираясь в потолок макушкой, она осмелилась опустить ногу на ступеньку – сделала первый шаг.

Затем второй. И третий.

Глава 28

Эдвард Хайд хорошо выспался. Непривычно хорошо. В его спящее сознание не проникали видения ни из реального мира, ни из иного, и проснулся он свежим, с новыми силами – ничего подобного капитан не испытывал месяцами, даже годами. И поскольку этой ночью обошлось без сновидений, призраки убитых детей не мерещились ему на границе перехода к бодрствованию.

Умывался и одевался он бодро, с непривычным ощущением ясности ума и легкости движений. Мимоходом задался вопросом, откуда такие перемены – неужели дело и правда в том, что он вот уже несколько дней не принимал прописанные препараты? А если причина именно в этом, тогда что за игру затеял с ним Сэмюэл Портеус?

За завтраком Хайд пролистал свою записную книжку.

В расследовании появилось несколько зацепок, и нужно было все проверить. Накануне он еще раз перечитал отчет, составленный для Джеймса Локвуда частным сыщиком Фаркарсоном. К частным сыщикам Хайд относился с пренебрежением и списал бы Фаркарсона со счетов как служащего универмага, а значит, человека некомпетентного, однако должен был признать, что отчет был составлен методично и вполне профессионально. Жаль только, не удалось поговорить с этим сыщиком лично – его не было в квартире, служившей ему и жилищем, и рабочим кабинетом, когда Хайд и Поллок приехали по адресу в Стокбридже, северном пригороде.

Зато их стук в дверь Фаркарсона услышала соседка с верхнего этажа – строгая дама средних лет. Она долго изучала служебные удостоверения обоих полицейских, прежде чем согласилась ответить на их вопросы. Оказалось, это владелица всего жилого дома, и мистер Фаркарсон – ее квартиросъемщик, причем один из лучших. Еще она сообщила, что по работе ему приходится часто уезжать из города, порой надолго, и сейчас он снова в отлучке. Пару недель назад Фаркарсон оставил ей конверт с арендной платой за весь следующий месяц и запиской, в которой говорилось, что он будет отсутствовать по делам некоторое время. «Вы знаете, куда Фаркарсон поехал? Он не оставил адреса, по которому с ним можно связаться?» – спросил Поллок. «Я не общалась с мистером Фаркарсоном лично перед его отъездом, – пояснила домовладелица. – Он, как обычно, бросил конверт в почтовый ящик».

В очередной раз просматривая свои записи об этом разговоре, Хайд удивлялся тому, как мало его раздосадовала невозможность побеседовать с частным сыщиком, как безмятежен и ясен его разум. Он решил, что нужно еще раз потолковать с Сэмюэлом Портеусом и все-таки добиться от него полного списка компонентов микстуры – что он туда такое намешал, без чего у пациента так резко улучшилось самочувствие.

Было и еще одно дело, которым Хайд намеревался заняться: он поймал себя на том, что все чаще думает о Келли Бёрр. В собственных чувствах к ней он не сомневался, но до сих пор абсолютно исключал малейшую вероятность, что мисс Бёрр могут заинтересовать романтические отношения с таким человеком, как он. Однако теперь, когда в его голове воцарилась кристальная ясность, все казалось возможным – и он решил пригласить Келли Бёрр на чашечку чая.

Хайд уже помыл посуду после завтрака, когда у входной двери залился паническим звоном колокольчик. Часы показывали семь пятнадцать – было слишком рано для Маккинли, констебля-кучера, да и не стал бы он звонить, ибо всегда дожидался Хайда у края тротуара перед домом.

Капитан поспешил в холл, распахнул уличную дверь – за порогом стояли Питер Маккендлесс и Уилли Демпстер.

– В чем дело? – спросил Хайд.

– Вам нужно проехать с нами, сэр. Приказ главного констебля Ринтула, – сказал Маккендлесс.

За Хайдом прислали не карету, а «Черную Марию» – тяжелый фургон, запряженный четверкой лошадей, в котором обычно перевозили арестантов. Внезапный вызов от начальства и неспособность – или нежелание – подчиненных объяснить, что происходит, изрядно испортили утреннее безоблачное настроение Хайда. Оно окончательно переменилось к худшему, когда через маленькое зарешеченное окошко фургона капитан увидел, куда они прибыли – к внушительному георгианскому особняку, выходящему фасадом на сады улицы Королевы.

Этот особняк был слишком хорошо знаком Хайду.

Когда они вошли, в холле, откуда наверх вели три лестничных пролета, под стеклянным куполом обнаружились целая толпа констеблей и трое слуг. Всех троих Хайд знал в лицо.

– О, капитан Хайд! – миссис Уилсон, домработница, очевидно пребывающая в ужасе и растерянности, всплеснула руками. – Кто же мог сотворить такое злодейство? Да еще с таким добрейшим, милейшим джентльменом…

Хайд озадаченно нахмурился, но лишь пробормотал в ответ что-то успокаивающее.

– Сюда, сэр, – сказал Маккендлесс и повел его во флигель через внутреннюю дверь.

Первым, кого увидел Хайд, был его друг, оказавшийся в центре всеобщего внимания. Сэмюэл Портеус в неуклюжей позе лежал навзничь на своем рабочем столе. Сорочка под расстегнутым шелковым смокингом была разорвана, грудь обнажена, смятая ткань одежды пропиталась темной кровью. Кто-то холодным оружием вскрыл Портеусу грудную клетку и живот, края обширной раны разверзлись синевато-багровым провалом. Грубая пеньковая веревка была туго обмотана вокруг его шеи, отчего изо рта уродливо вывалился распухший язык. Красивое мальчишеское лицо Портеуса было обезображено – на месте необыкновенных изумрудно-зеленых глаз зияли черно-алые дыры. Струйки крови, словно красные слезы, поблескивали на висках.

Одни и те же чудовищные увечья были нанесены в этой комнате дважды: тот, кто забрал глаза Портеуса, вырезал их и на портрете над камином. Живописная копия хозяина теперь слепо взирала с высоты на то, что творилось в его кабинете.

При виде мертвого, изувеченного друга у Хайда защемило в груди, и он невольно охнул.

Здесь его уже ждали главный констебль Ринтул и полицейский врач, доктор Аберкромби. Последний держался со своей обычной профессиональной невозмутимостью, но вот Ринтул, не привыкший бывать на местах преступлений, выглядел бледным и явно боролся с приступами тошноты.

Аберкромби кивнул капитану в знак приветствия.

– Еще одно странное убийство, Хайд, – констатировал он. – Как можно видеть невооруженным взглядом, жертву задушили, зарезали и заодно лишили глаз.