Крейг Расселл – Хайд (страница 22)

– Опухоль?..

Портеус вскинул ладони в успокаивающем жесте:

– Вот потому-то я и не хотел рассуждать с вами на эту тему. Причиной симптомов может быть опухоль, а может быть венозная аномалия, какое-нибудь незначительное врожденное отклонение в строении сосудов. Без операции мы не сумеем заглянуть в ваш мозг, а операция была бы бесконечно опаснее, чем лекарственная терапия симптомов. И поверьте, мои сомнения относительно вашего казуса связаны только с тем, что я не могу установить специфическую причину появления симптомов, но не с их лечением.

– Значит, все-таки не опухоль, или она, но не точно…

– Как я сказал, – снова вздохнул Портеус, – источник болезни выявить невозможно. Но даже если бы дело было в опухоли, она необязательно должна оказаться злокачественной, и не факт, что она растет. Так или иначе, эпилепсия имеет идеопатическую природу во множестве случаев – бывает, что причины и течение болезни уникальны для ее носителя и не соответствуют известной общей картине.

– Хорошо, я понял, – кивнул Хайд. – Стало быть, вы рекомендуете мне продолжать лечение?

– Да, настоятельно рекомендую.

Дальше речь пошла о мухоморах. Хайд пересказал доктору то, что услышал от Келли Бёрр о значимости результатов экспертизы содержимого желудка повешенного человека, найденного на реке Лейт.

– Мне кажется странным, что кто-то пытается намеренно добиться искусственными способами состояния, от которого мне приходится лечиться, – сказал Хайд.

– Я бы не стал тут проводить аналогию, – покачал головой Портеус.

– Нет? Но, по-моему, это одно и то же. Люди хотят заглянуть в другой мир, перейти на новый уровень бытия, попасть в иную реальность. А я всей душой желаю избавиться от этих «переносов», если пользоваться терминологией вашего коллеги Джексона. И мое иномирье, судя по всему, очень похоже на то, куда стремятся любители мухоморов…

Хайд ушел через двадцать минут. Под конец их общение превратилось в неуклюже-вежливую пустячную беседу двух давних знакомых, которые пытаются наладить отношения после небольшой размолвки.

Они допили чай, и Портеус проводил гостя через массивную дверь с решеткой по белым, обработанным карболкой коридорам к главному выходу из водолечебницы и дальше, на крыльцо. На улице похолодало, в небе мокрым полотнищем повисли серо-белые тучи, угрожая дождем.

Хайд, остановившись на ступеньках, окинул взглядом прибольничную территорию.

– Вы сказали, о галлюциногенном эффекте мухоморов вам поведала Келли Бёрр? – спросил Портеус.

– Да. Она работает в патологоанатомическом отделении с доктором Беллом, подменяет доктора Конана Дойла. А вы знакомы с доктором Бёрр?

– Конечно. И скажу вам, не покривив душой, многие мои молодые коллеги от нее без ума. Она очень красивая женщина.

– Возможно.

– О, полно вам, Эдвард, – хмыкнул Портеус, – только не говорите мне, что вы этого не заметили!

– Заметил, – признался Хайд. – Но у меня к доктору Бёрр сугубо профессиональный интерес, поскольку она обладает острым умом и способна видеть суть вещей.

Красивое лицо Портеуса расплылось в широчайшей улыбке – Хайд сделал вид, что его это не задело.

– Дорогой мой Эдвард, вот теперь я не сомневаюсь, что вы и сами от нее без ума!

– Как я уже сказал, мой интерес к доктору Бёрр сугубо профессиональный, – отрезал Хайд, хотя почувствовал, что у него зарумянились щеки.

Хайд шагал по территории водолечебницы к выходу и уносил с собой много вопросов, оставшихся без ответа. Однако кое-что прояснилось для него сегодня окончательно и бесповоротно. Кое в чем он теперь уже не сомневался.

Сэмюэл Портеус ему лгал.

У Портеуса было преимущество в виде медицинского образования и блистательной карьеры в психиатрии, но Хайд тоже обладал ценным качеством – полицейским навыком распознавать ложь.

Порой ложь была единичной – фальшивым ответом на конкретный вопрос; а порой она растягивалась, полускрытая, на весь разговор, таилась за его поворотами – это была целая стратегия введения в заблуждение, а не простой обман. Именно такую стратегию Хайд распознал у Портеуса, хоть и не сразу: намерение дать ему неверное представление о сути и целях своей терапии.

Однако же и Хайд не был полностью честен с врачом – он не сказал Портеусу, что уже перестал принимать его препараты.

Погруженный в свои мысли, капитан пересек больничную территорию, вышел за главные ворота и направился к остановке омнибусов на оживленной улице. Встав на краю тротуара, он достал из кармана пузырек из темно-синего стекла и бумажный пакетик с пилюлями. Когда послышался дружный цокот копыт, предвещавший появление омнибуса на конной тяге, Хайд бросил пузырек и пакетик в сточную канаву у своих ног.

Глава 19

Ночь уже укутала тенями порт к тому времени, как туда добрался Иэн Поллок.

В листовке, которую дал ему капитан Хайд, говорилось, что сходка должна состояться в Лейте, – это место представляло собой нагромождение пакгаузов, мыловарен, перегонных заводиков, стеклодувных мастерских, шерстяных мануфактур и контор судовых поставщиков. Все они, уже закрытые в этот поздний час, тесными рядами выстроились на берегу, погасив огни в окнах, а дальше коммерческую портовую геометрию ломали волноломы, доки и пристани, и начиналось царство реки Форт. Здесь и речушка Лейт впадала в широкий эстуарий, мешая свои воды с солоноватой прохладой Северного моря.

Порт Лейт был распоследней дырой, но здесь можно было увидеть, услышать и учуять весь мир. Его пакгаузы ломились от головокружительно цветастых ковров и тканей из Анатолии, Афганистана и Персии. Его воздух был напоен ароматами табачных и чайных листьев, еще мокрых и благоуханных от влажных теплых ветров Вест-Индии, от горных долин Ассама и Нилгири. В его доках и меблированных комнатах звучала какофония из песен и ругательств на языке капских голландцев, на бенгальском, немецком, хинди, датском, пенджабском, урду и французском.

Лейт был для Эдинбурга портом и важным средоточием экономической жизни столицы. Настолько важным, что у него имелись собственные военные укрепления и мощный форт с гарнизоном. В них возникла необходимость после того, как столетие назад, во время Войны за независимость, один уроженец Керкубришира, шотландец, ставший американцем, знатный искатель морских приключений по имени Джон Пол Джонс, привел в залив Ферт-оф-Форт три военных корабля. В его планы входило навестить историческую родину, а заодно завоевать порт Лейт. Эти планы нарушила не столько спешно выставленная на защиту порта батарея из девяти артиллерийских орудий, сколько сумрачные причуды шотландского климата. Так или иначе, урок был усвоен, и в великой спешке, а также с баснословными затратами в Лейте был построен мощный укрепленный форт на месте старой кромвелианской крепости.

Иэн Поллок, детектив-констебль на испытательном сроке, то бишь стажер, знал, как и все, кто хоть раз бывал в Лейте, что сейчас это гиблое место, застроенное пивными и борделями, главные завсегдатаи которых – матросы с торговых судов, грузчики из доков, солдаты из форта и заплывающие сюда рыбаки из Ньюхейвена. Насилие тут было рассеяно в воздухе, как угольная пыль в шахте, и ждало лишь искры, чтобы полыхнуть. Ссоры в этом районе мгновенно оборачивались смертельными побоищами; здесь могли перерезать глотку за пару пенни, и за ту же мелочь можно было купить человеческое тело для любых порочных утех.

Лейт, примыкавший к северо-восточной окраине Эдинбурга, считался, однако, бургом – самостоятельным городом, наделенным административными правами; у него было свое полицейское ведомство, и формально эта территория находилась вне полицейской юрисдикции Эдинбурга. Потому молодой эдинбургский сыщик чувствовал себя в порту вдвойне неуютно. Впрочем, у любого полицейского, независимо от его происхождения и полномочий, будь он в штатском или в униформе, имелись веские основания держать в Лейте ухо востро. Не ровен час, еще примут за какого-нибудь акцизного чиновника из Таможенной службы, которая тут порой выслеживает контрабандистов, – тогда уж беды не оберешься, хуже и представить нельзя.

В общем, Поллок знал, что действовать нужно крайне осторожно.

Точный адрес, по которому проводилось мероприятие, тоже был указан в листовке, но найти нужный дом оказалось не так-то просто. В конце концов детектив-констебль отыскал небольшое деревянное здание у парка железнодорожных путей. Выцветшие от времени и непогоды буквы кривились дугой и едва читались в свете фонаря над входной дверью. Надпись свидетельствовала, что обветшавшее строеньице когда-то принадлежало акционерному обществу с ограниченной ответственностью «Железные дороги Эдинбурга, Лейта и Ньюхейвена». Оно давно пустовало, и на пользу ему это, разумеется, не пошло – дубовая обшивка местами прогнила, и в ней зияли дыры, а оконные стекла почернели от копоти.

Иэн Поллок прибыл на место задолго до начала собрания – от капитана Хайда он получил четкие инструкции доехать на поезде с вокзала Уэверли до центральной станции Лейта с запасом времени, чтобы заранее подыскать себе наблюдательный пункт, откуда хорошо просматривается главный вход в здание и можно будет сделать записи обо всех, кто туда явится.

Этот район Лейта был плохо освещен и тем самым, с одной стороны, предоставлял Поллоку отличную возможность найти укромное местечко поблизости, но вот с другой – быстро стало ясно, что рассмотреть прибывающих на собрание в тусклом свете фонаря над входом в здание будет затруднительно, а иных источников света там не имелось. С той позиции, которую он занял поначалу, виден был лишь женский силуэт в рассеянном свете на крыльце – женщина приветствовала всех новоприбывших и что-то им вручала, когда они входили в здание. Поллок насчитал пятерых, пока стоял на том месте, но рассмотреть лица не получилось. Надо было подобраться поближе, и детектив-констебль переместился из одного пятна мрака в другое. Теперь он был гораздо ближе, а если к крыльцу кто-нибудь подходил, отступал назад, в темный проход между двумя пакгаузами.