Крейг Расселл – Брат Гримм (страница 64)

— Я предпочла бы поехать одна, шеф, — сказала Анна, а Хенк Германн, услышав ее слова, не удивился и не возмутился.

— Нет, Анна, — решительно произнес Фабель. — Фендрих пока остается под подозрением, и одна ты в его дом не поедешь.

— Не тревожьтесь, фрау Вольф, — вступил в беседу Хенк, — говорить будете только вы.

— А тем временем, — продолжил Фабель, — нам следует проанализировать те сигналы, которые он нам посылает. — Где-то на севере за облаками вспыхнуло небо, и через несколько секунд до них донеслись раскаты грома. — Думаю, что нам стоит вернуться в Президиум, — закончил Фабель.

Когда Фабель вернулся в Президиум, ему тут же сообщили, что его немедленно желает видеть криминальдиректор Хорст ван Хайден. Вызов не был для Фабеля неожиданным. Все газеты кричали о «Сказочном убийце», а репортеры и фотографы не только штурмовали пресс-офис полиции, но и начали досаждать самому ван Хайдену. А одна телевизионная группа дошла до того, что преследовала герра криминальдиректора от Президиума до порога его дома — вещь совершенно немыслимая каких-то десять лет назад. Германия все больше и больше начинала жить по «англосаксонской модели», забывая о традиционной немецкой вежливости и уважении к людям. И в авангарде этих изменений, как всегда, шагали средства массовой информации. Входя в кабинет начальства, Фабель постарался взять себя в руки.

Как оказалось, ван Хайден не столько на него сердился, сколько хотел услышать утешительные вести. Глядя на директора, Фабель увидел себя на месте обнаружения последнего трупа, когда он почти умолял Хольгера Браунера найти для него хоть какой-то ключ к решению задачи. Когда Фабель вошел, ван Хайден был в кабинете не один. Там же находились министр внутренних дел земли Гамбург Гуго Ганц и главный земельный прокурор, он же государственный обвинитель, Хайнер Гетц. Когда Фабель вошел, Гетц тепло ему улыбнулся и поднялся с кресла, чтобы пожать руку. Фабелю много раз приходилось скрещивать шпаги с прокурором. Это происходило потому, что Гетц был чрезвычайно упрям, работал страшно методично и всегда отказывался срезать углы. Несмотря на то что прокурор иногда выводил Фабеля из себя, им на пару удалось добиться нескольких весьма убедительных приговоров, и уважение, которое они испытывали друг к другу, начинало походить на дружбу.

Ганц тоже пожал Фабелю руку, хотя его рукопожатие было гораздо менее теплым. Ясно, подумал Фабель, медовый месяц закончился. Он догадывался, что его визит к Маргарите фон Клостерштадт потрепал ее аристократические перышки и Ганц получил соответствующий сигнал. В своем предположении Фабель не ошибся.

— Герр гаупткомиссар, — начал министр еще до того, как ван Хайден успел открыть рот. — Насколько я понимаю, вы взяли на себя смелость повторно встретиться с фрау фон Клостерштадт.

Фабель, оставив без ответа это заявление, бросил вопросительный взгляд на ван Хайдена. Криминальдиректор предпочел промолчать.

— Вы, как я надеюсь, понимаете, что семью фон Клостерштадт постигло несчастье и все ее члены пребывают в большом горе.

— Так же как семью Элерс и семью Шмидт. Их также постигло огромное несчастье. И вы, как я понимаю, ничего не имеете против того, если я возьму у них повторные показания. Я не ошибся, герр министр?

Розовая физиономия Ганца порозовела еще сильнее.

— Послушайте, герр Фабель, я уже как-то имел возможность довести до вашего сведения, что являюсь большим другом семьи фон Клостерштадт и, имея некоторый вес в…

— Должен сказать, — оборвал его Фабель, — что это меня совершенно не интересует. Если вы находитесь здесь в качестве министра внутренних дел земли Гамбург и хотите всесторонне обсудить дело, я буду счастлив это сделать. Но если вы здесь только потому, что фрау Клостерштадт вышла из себя, после того как я был вынужден задать ей несколько вопросов личного характера, я попросил бы вас удалиться.

Ганц уставился на Фабеля, и в его глазах полыхало нечто похожее на ярость. Но это была бессильная ярость, потому что он не мог отрицать правоты оппонента. Министр вскочил с кресла и, обращаясь к ван Хайдену, выпалил:

— Это возмутительно! Я здесь не для того, чтобы выслушивать лекции какого-то младшего полицейского чина о том, как мне следует себя вести!

— Герра первого криминальгаупткомиссара Фабеля вряд ли можно считать младшим полицейским чином, — только и успел сказать ван Хайден, прежде чем Ганц, схватив портфель, выбежал из кабинета. — Ради всего святого, Фабель! — взмолился ван Хайден, когда министр исчез за дверью. — Вы могли хотя бы попытаться облегчить мне жизнь. Если вы сделаете своим врагом министра внутренних дел Гамбурга, то полиции Гамбурга это на пользу не пойдет.

— Прошу прощения, герр криминальдиректор, но то, что я сказал, — сущая правда. Ганц оказался здесь только потому, что нам стало известно об аборте, сделанном Лауре фон Клостерштадт. И аборт устроила бессердечная, простите, сука, именуемая мамашей Лауры. Она забеременела от Лео Кранца — знаменитого фотографа. Но тогда он не был знаменит, и аристократический радар Маргариты фон Клостерштадт его не улавливал.

— И вы полагаете, что это имеет непосредственное отношение к делу? — спросил Хайнер Гетц.

— Не прямо. Но мы вправе допустить, что убийце было известно о некоторых интимных деталях жизни семьи фон Клостерштадт, а в сказке «Рапунцель» красной нитью проходит мысль о внебрачной беременности. Поэтому я оставляю за собой право расследовать все возможные версии.

— Понимаю, герр Фабель, — мрачно произнес ван Хайден. — Но не могли бы вы попытаться хотя бы на словах проводить разницу между крупным гамбургским чиновником и подозреваемым? Ну да ладно. Что вы можете сказать в связи с последним убийством? Оно быстро становится новостью номер один в Гамбурге.

Фабель кратко рассказал о состоянии дел, не забыв упомянуть о выборе могилы, добавив, что считает это сознательной попыткой ввести следствие в заблуждение.

— Думаю, что вы совершенно правильно поступаете, избегая оказывать сильное давление на герра Фендриха, — заметил Хайнер Гетц. — Я навел справки в прокуратуре земли Шлезвиг-Гольштейн, и мне сообщили, что у них против герра Фендриха нет ничего, кроме подозрений со стороны единственного полицейского офицера. Мне не хотелось бы, чтобы все кончилось иском в суде в связи с необоснованным полицейским преследованием.

Ван Хайден уселся в кресло и, сплетя пальцы, водрузил локти на свой просторный письменный стол из вишневого дерева. Поза была несколько напряженной, и создавалось впечатление, что герр директор готов к каким-то решительным действиям. Но когда он посмотрел на Фабеля, по взгляду было заметно, что высший полицейский чин находится не только в другом месте, но и в ином времени.

— Когда я был маленьким мальчиком, я очень любил сказки братьев Гримм. «Поющее дерево» и все такое. Мне кажется, они мне нравились потому, что всегда были гораздо мрачнее обычных детских сказок. В них было больше насилия. Именно поэтому их любят детишки. Вы должны найти его, Фабель, — наклонившись вперед, произнес ван Хайден. — И найти быстро. С теми темпами, которыми действует этот маньяк, мы не можем позволить себе роскоши вести расследование не только месяцами, но и неделями. Он, если так можно выразиться, развивается чрезмерно быстро.

— Нет, — покачал головой Фабель, — Он не развивается, герр директор, а его безумие не возрастает. Все эти убийства были продуманы в мельчайших деталях заранее. Может быть, за годы до их совершения. Он работает в соответствии с тщательно разработанной программой.

Фабель замолчал, но по его тону было ясно, что он сказал не все, что собирался сказать. Ван Хейден это понял и произнес:

— О’кей, Фабель. Мы вас слушаем.

— Пока это просто внутреннее ощущение. Мне кажется, нам следует поторопиться еще и потому, что все произошедшее было всего лишь прелюдией. У меня такое предчувствие, что он готовится совершить нечто поистине грандиозное. Финальный аккорд. Что-то эпохальное.

Вернувшись в кабинет, Фабель снова извлек на свет свой эскизный альбом. Он перевернул листок, на котором суммировал все последние данные, и открыл чистую, девственно белую страницу. Лист бумаги словно приглашал поделиться с ним самыми свежими мыслями. Фабель начал с того, что написал на верхней кромке листа названия сказок, воспроизведенных убийцей. Под названиями он поместил слова, которые у него ассоциировались с каждой из сказок. Как и предполагал Фабель, чем ближе он подходил к последнему убийству, к «Красной Шапочке», тем больше возникало у него ассоциаций. Темы. Имена. Взаимоотношения. Бабушка. Мачеха. Мать. Ведьма. Волк. Он все еще работал, когда на его столе резко зазвонил телефон.

— Приветствую, шеф. Говорит Мария. Не могли бы мы встретиться с вами в Институте судебной медицины? Портовая полиция только что выловила из Эльбы труп. И еще, шеф. Если вы собираетесь на ленч, то я советую вам забыть о приеме пищи.

Каждый, кто умирает в Гамбурге без предварительного уведомления, оказывается в Институте судебной медицины. Всех, кто ушел в иной мир скоропостижно, не заручившись свидетельством от доктора, доставляли в морг института. Поэтому тело, к которому прикрепили груз и бросили в Эльбу, было первым кандидатом на пребывание в институте.