Крейг Расселл – Брат Гримм (страница 49)
Некоторое время они шагали в задумчивом молчании. Затем Фабель показал на одну из возвышавшихся перед ними дюн и произнес:
— Мальчишкой я проводил на ее вершине многие часы. Ты представить не можешь, насколько сильно и быстро меняются здесь небо и море.
— Насчет моря и неба не знаю, но тебя в детстве я очень хорошо представляю. Ты был страшно серьезным и правильным мальчиком.
— Можешь потолковать об этом с мамой, — со смехом сказал Фабель.
По причине ему самому не ясной он страшно волновался, доставляя Сусанну сюда на встречу с мамой. Особенно тревожило его то, что они приехали на уик-энд, то есть в те дни, когда он встречался с дочерью. Но как и во время ужина с Отто и Эльзой, красота Сусанны, ее обаяние и умение держаться одержали очередную победу. Правда, когда Сусанна заметила, что мама говорит с очаровательным английским акцентом, Фабель внутренне напрягся. Мама всегда считала, что говорит по-немецки без какого-либо акцента, и Фабель — так же как и его брат Лекс — еще в детстве научился не поправлять маму, когда та допускала неточности в употреблении артиклей. Но Сусанна произнесла это так, что мама не только не обиделась на ее слова, а, совсем напротив, восприняла их как комплимент.
Они все ехали из Гамбурга на одной машине, и Сусанна с Габи всю дорогу добродушно подшучивали над Фабелем. Поездка и пребывание в Норддейче одновременно радовали и тревожили Фабеля — впервые со времени развода с Ренатой он вдруг ощутил, что у него снова есть нечто похожее на семью.
Этим утром Фабель поднялся первым, оставив Сусанну досыпать. Габи с раннего утра отбыла в Норден — город, отпрыском которого справедливо считался Норддейч. Позавтракал он вместе с мамой, наблюдая за тем, как та справляется с кухонной рутиной. Мама делала все то, что делала еще в его детстве, но ее движения были чуть замедленными, а сама она стала какой-то хрупкой. Они поговорили о покойном отце Фабеля, о брате Лексе и о Сусанне. Мама положила ладонь на руку Фабеля и сказала:
— Я хочу, чтобы ты снова нашел счастье, сынок.
Она говорила с ним по-английски — на языке, который с самого детства был языком особой близости между ним и мамой. В какой-то степени это был их тайный язык.
Фабель повернулся лицом к Сусанне и подтвердил ее предположение:
— Ты права, я действительно был ужасно серьезным мальчишкой… Даже слишком, как мне кажется. И теперь, став взрослым, я тоже ко всему отношусь чрезмерно серьезно. Когда я был здесь в последний раз, Лекс сказал: «Ты был страшно серьезным ребенком». Я любил сидеть за домом на дюне и смотреть на море, представляя, как боевые корабли англосаксов плывут в направлении кельтской Британии. Это было для меня важнейшей характеристикой нашего побережья. Я смотрел на воду, всем своим существом ощущая бесконечность Европы за спиной и безграничность моря перед глазами. Думаю, что здесь сыграло роль и британское происхождение мамы. Ведь в этих местах так много начиналось. Здесь родилась Англия. И Америка. Здесь находится колыбель всего англосаксонского мира, от Канады до Новой Зеландии. Это было место сбора англов, ютов, саксов и детей Ингуса тевтонов… — Фабель вдруг замолчал, словно сам удивился сказанному.
— В чем дело? — спросила Сусанна.
— В текущем расследовании, — с горьким смешком ответил Фабель. — В братьях Гримм. Или, если быть точным, я вдруг осознал, что всегда был рядом с братьями.
— Надеюсь, что мы не переходим к обсуждению производственных вопросов? — придав голосу напускную строгость, поинтересовалась Сусанна.
— Нет-нет. Просто, упомянув о «морском народе», или детях Инга, я вдруг вспомнил, что впервые прочитал о них в «Тевтонской мифологии» Якоба Гримма. Стоит нам лишь поскрести по поверхности германской филологии или истории, как мы сразу обнаруживаем, что вступаем в контакт с братьями Гримм. Прости, — извиняющимся тоном продолжил Фабель, — но это не деловой разговор. Я припоминаю слова, сказанные мне Герхардом Вайсом. Писатель сказал при встрече: мы думаем, что мы уникальны, хотя на самом деле являемся всего лишь вариациями на одну тему, и в силу этого обстоятельства сказки и легенды не теряют своего значения и звучат для всех людей актуально. Но я постоянно думаю о том, что сказки братьев Гримм такие… такие германские. Даже в том случае, если некоторые из них имеют аналоги за пределами Германии. Итальянцы и французы знамениты своей кухней. На кулинарию у них особые способности. Не исключено, что мы, немцы, имеем исключительную способность на мифы, сказки и легенды. «Песнь о Нибелунгах», братья Гримм, Вагнер и все такое…
Сусанна в ответ лишь пожата плечами, и они продолжили путь молча. Оказавшись на широком песчаном пляже за дюнами, подошли к стоящему под навесом двухместному, сплетенному из ивы пляжному диванчику, где оставили полотенца и туфли. Они сели на диван и поцеловались. Навес надежно укрывал их от прохладного ветра.
— Итак, — сказала Сусанна, — если ты не намерен увлечь меня в удивительный водный мир аквапарка или не предложишь по достоинству оценить культурные ценности Музея чая, то нам, возможно, следует отправиться домой, чтобы пригласить твою маму и Габи в какой-нибудь приличный ресторан на ленч.
Глава 44
Мария Клее прислонилась спиной к двери квартиры, словно желая воздвигнуть дополнительный барьер между своим жилищем и остальным миром. Еда была превосходной, но само свидание — просто ужасным. Они встретились в ресторане «Эйзенштейн». Стильный ресторан занимал перестроенное здание завода по производству корабельных винтов, находился он неподалеку от ее дома, и Марии нравилась тамошняя кухня. Встречалась она там с Оскаром — адвокатом, с которым познакомилась в доме общих друзей. Оскар был интеллигентным, внимательным, очаровательным и видным мужчиной и, таким образом, как нельзя лучше отвечал роли потенциального бойфренда. Но как только Мария чувствовала, что Оскар посягает на ее внутренний мир, она отшатывалась чуть ли не в ужасе. Так случалось на каждом свидании. С каждым мужчиной. Это началось с того дня, когда ее ранили ножом. Ее босс Фабель не мог ей ничем помочь, поскольку ничего об этом не знал. Мария не хотела, чтобы он знал, хотя понимала, что это может отрицательно повлиять на эффективность ее работы в качестве офицера полиции. Но что бы ни отнял у нее вооруженный клинком мерзавец, ему не удастся лишить ее любимой работы. Тем более сейчас, когда Вернер оправляется от травмы и Мария стала единственным заместителем Фабеля — вторым человеком в команде. Она не подведет босса. Она просто не имеет на это права.
Но где-то в глубине души ее постоянно мучил страх: что произойдет, когда она снова с этим столкнется? Как она себя поведет, оказавшись лицом к лицу со смертельно опасным преступником? А ведь это рано или поздно обязательно случится. Сможет ли она это снова пережить?
А тем временем с каждым новым свиданием Марии приходилось бороться с паникой, когда ей казалось, что мужчина угрожает ее личной жизни. Оскар оставался вежливым до самого конца, до того момента, когда они смогли закончить вечер достойно и без ненужного недовольства. Он довез ее до дома и высадил у дверей. Они обменялись кратким поцелуем, и Мария, пожелав Оскару доброй ночи, не стала приглашать его подняться наверх на чашку кофе. Тот, впрочем, приглашения и не ждал.
Мария избавилась от пальто, бросила ключи в стоявшую рядом с дверью деревянную вазу и уже готовилась снять вечернее платье, когда ее рука вдруг скользнула вниз и пальцы прикоснулись к блестящей шелковой поверхности чуть ниже грудины. Она ничего не чувствовала, но знала, что он там. Шрам. Отметина, которую оставил мерзавец, вонзив клинок ей в живот.
Услышав стук в дверь, Мария вздрогнула. Оскар. А ведь она думала, что этот человек все понял. Сердито вздохнув, она вставила в паз дверную цепочку и лишь после этого приоткрыла дверь. Увидев, что это не Оскар, Мария даже испытала нечто похожее на разочарование. Сняв цепочку, она распахнула дверь, чтобы впустить Анну Вольф и Хенка Германна.
— В чем дело? — спросила она и, не дожидаясь ответа, потянулась к ящику шкафа возле двери, где хранился ее служебный «зауэр».
— Наш друг — любитель литературы снова взялся за дело. Мы имеем труп мужчины. На сей раз в парке Штерншанцен — под водонапорной башней.
— Фабелю сообщили?
— Да. Но он в Восточной Фризии. Шеф приказал мне доставить тебя на место, чтобы запустить машину следствия. Сам он уже в дороге, и мы позже встретимся с ним в Президиуме. — Анна улыбнулась, увидев, как Мария, зажав в руке «зауэр», с недоумением взирает на шелковое вечернее платье, словно не зная, куда повесить кобуру. — Замечательное платье. Мы подождем, пока ты переоденешься.
Мария ответила ей благодарной улыбкой и направилась в спальню.
— Да, Мария, — сказала Анна, — на этот раз все выглядит особенно мило. Этот гад выдавил жертве глаза.
Сотрудники патрульно-постовой службы и люди из команды технических экспертов уже успели соорудить барьер в радиусе пятидесяти метров от места убийства. Само тело было окружено второй линией непрозрачных экранов. Место убийства заливал белый свет дуговых ламп, а откуда-то из темноты доносился гул мобильного электрогенератора. Парк Штерншанцен был полем битвы между молодыми честолюбивыми семьями, переезжающими в этот становящийся все более и более престижным район, и наркоторговцами, наводняющими парк после наступления темноты. Окружающие место преступления деревья в свете дуговых ламп выглядели угрожающе, а за ними в темноте едва виднелась устремленная в небо водонапорная башня из красного кирпича. Мария обратила внимание на то, что окружающая обстановка почти полностью совпадает с обстановкой в парке Винтерхуде. Там тело находилось в тени планетария, который некогда тоже был водонапорной башней. Убийца хотел им этим что-то сказать, и Мария проклинала себя за то, что не способна в отличие от Фабеля дать толкование извращенным мыслям психопата.