Крейг Расселл – Брат Гримм (страница 44)
— Неужели вы допускаете, шеф, что какой-то псих мог совершить серию убийств ради успеха своей книги? — фыркнула Анна.
— Нет, я так не думаю. Но нельзя исключать того, что Вайс в жизни руководствуется своими теориями. Этот парень, вне всякого сомнения, тип самодовольный и высокомерный. Кроме того, сам его вид внушает страх и наводит на размышления. Это человек высоченного роста и крепкого телосложения. Весьма крепкого. Аутопсия тела Лауры фон Клостерштадт показала, что под водой ее удерживали одной здоровенной пятерней.
— Но это мог быть Ольсен. И даже Фендрих.
— Что тебе еще удалось узнать о писателе, Мария? — спросил Фабель.
— Никакого криминального прошлого. Сорок семь лет. Дважды женат и дважды разведен. Детей нет. Родился в Киле, земля Шлезвиг-Гольштейн. Мать — иностранка. Итальянка аристократического происхождения, а отец был совладельцем судоходной компании в Киле. Обучался в дорогих частных интернатах в Гамбурге, Англии и Италии. Закончил Гамбургский университет… первый роман опубликовал вскоре после окончания учебы; успеха сей опус не имел. Первая книга серии «Хроники Избранных миров» вышла в 1981 году и имела грандиозный успех. Вот, пожалуй, и все. Да, у него был брат. Младший. Умер примерно десять лет назад.
— Брат? Умер? Каким образом? — резко выпрямился Фабель.
— Видимо, суицид. Страдал каким-то психическим расстройством.
— Скажи, Мария, не был ли его брат, случайно, скульптором?
— Был, — не скрывая изумления, ответила Мария. — А как вы это узнали?
— Кажется, я видел кое-какие его работы, — ответил Фабель, и перед его мысленным взором возник оскал вырезанного из черного дерева волка. Он взглянул на воду. Лебедь, презрительно повернувшись спиной к промокшему хлебу, лениво греб по направлению к мосту. Затем Фабель обратил лицо к своей команде и сказал: — Комиссар Хенк совершенно прав. Я думаю, что роман Вайса «Дорогой сказки» должен стать для нас всех обязательной литературой. Я сделаю так, что до конца дня каждый из вас получит по экземпляру. Вы должны обязательно прочитать книгу.
Фабель попросил Анну немного задержаться, обещав затем доставить ее в Полицайпрезидиум. Хенк Германн неуверенно топтался на месте до тех пор, пока начальник не посоветовал ему возвращаться на работу в компании Марии. Как только они остались за столом вдвоем, Фабель заказал себе кофе и вопросительно вскинул брови, глядя на Анну. Та в ответ отрицательно покачала головой.
— Послушай, Анна, — сказал он, когда отошел официант, — ты опытный офицер полиции, и я считаю тебя по-настоящему ценным членом команды. Но имеются кое-какие вопросы, которые нам следовало бы обсудить…
— Какие именно?
— Во-первых, твою агрессивность, — ответил Фабель, глядя ей в глаза. — Кроме того, ты должна выступать больше как командный игрок, а не как отдельная личность.
— А я-то думала, что вы приглашали каждого из нас с учетом нашей индивидуальности, — довольно воинственно ответила Анна. — Потому что все мы не похожи друг на друга.
— Это действительно так, Анна, но твои личные таланты имеют для меня ценность лишь вкупе с талантами других членов команды.
— Мне кажется, я понимаю, куда вы гнете… Хенк Германн.
— Он очень умен, Анна. И проницателен. Парень — отличный полицейский, и я думаю, что вы хорошо сработаетесь. Но это получится лишь в том случае, если ты предоставишь ему возможность работать.
Анна помолчала немного, а затем, одарив шефа свойственным ей воинственным взглядом, произнесла:
— Возможно, что это всего лишь мое воображение, но он дьявольски похож на Пауля Линдермана. Иногда я даже начинаю думать, не получили ли мы своего собственного «подменыша».
Шутка Анны Фабелю не понравилась, и он ей сразу ничего не ответил. Когда они подошли к «БМВ», Фабель отключил сигнализацию, открыл замок и, поставив локти на крышу машины, взглянул на Анну:
— Принимая на службу в группу новых офицеров, я, комиссар Вольф, сентиментальными соображениями не руководствуюсь. — Он немного помолчал, а затем рассмеялся, прекрасно понимая, что хотела сказать Анна. Германн был таким же долговязым блондином, как Пауль Линдерман, которого они потеряли в прошлом году. — Он действительно чем-то напоминает Пауля, но это, Анна, не Пауль. А пригласил я Германна исходя из его личных достоинств и скрытого потенциала. И то, как он сумеет реализовать этот потенциал, зависит от тебя и от меня. Мы должны помочь ему реализовать свои лучшие качества. И прежде чем ты выскажешься, я хочу предупредить, что вовсе не прошу тебя стать его нянькой. Дело в том, что ему предстоит пройти нелегкий курс обучения, и я прошу тебя помогать парню, а не мешать. И осмелюсь предположить, что и ты сможешь у него кое-чему научиться.
Они поехали в направлении Винтерхуде и Полицайпрезидиума. Облачная вуаль закрыла солнце, и дневное светило слегка потускнело, словно не зная, что делать дальше. Анна большую часть пути молчала, а затем совершенно неожиданно сказала:
— О’кей, шеф, я займусь наведением мостов между собой и Германном. Я знаю, что иногда веду себя как последняя задница, но прошлогоднее несчастье — смерть Пауля и ранение Марии — меня здорово зацепило. Пауль был таким правильным. Всегда поступал только по инструкции — четко и точно. Его занудство часто действовало мне на нервы. Но он был хорошим парнем — честным и прямым. Никаких недомолвок. Работая с ним, я всегда знала, где нахожусь. — Она выдержала паузу, но Фабель на нее не посмотрел, так как знал, что маленькая Анна не хочет, чтобы шеф заметил, насколько она расстроена. — Он берег меня… — напряженным тоном продолжила она. — И это часто не дает мне спать по ночам. Меня гложет мысль, что он погиб, спасая меня. Я выжила, а он — нет…
— Анна… — начал было Фабель, но она не дала ему продолжить, перейдя на обычный тон.
— Я приглашу Хенка Германна в какое-нибудь место, где мы могли бы поболтать. Мы с ним выпьем и все такое прочее… Одним словом, получше узнаем друг друга. О’кей?
— О’кей, Анна.
Они припарковались рядом с Президиумом, но Анна, взявшись за ручку дверцы и не сделав попытки выбраться из машины, повернулась лицом к Фабелю и спросила:
— Но почему не Клатт? — Уловив мгновенное замешательство Фабеля, девушка продолжила: — Я была уверена, что вы пригласите в команду Клатта. Мне кажется, что эта мысль приходила в голову и ему. Почему вы остановили свой выбор на Хенке Германне?
— Клатт — отличный офицер, — улыбнулся Фабель, — но в нем нет той изюминки, без которой не может быть хорошего сыщика убойного отдела. Он слишком зациклился на Фендрихе. Не знаю, вполне вероятно, что учитель и есть наш человек, но Клатт не признает возможности существования иных вариантов. Если убийца не Фендрих, то в самом начале расследования, в часы, имевшие жизненно важное значение, офицер Клатт мог пройти мимо фактов, оказавшихся на периферии его внимания. А ведь это приблизило бы его к похитителю Паулы.
— Боже мой, шеф! Какое жестокое предположение! Но там практически не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Клатт сосредоточился на Фендрихе только потому, что ему больше не на чем было сосредоточиться.
— Так ему казалось… Но как бы то ни было, Клатт — отличный офицер. Ты спросила меня, почему я выбрал Хенка Германна, а не Роберта Клатта. Мой выбор определялся достоинствами Германна, а не недостатками Клатта. Хенк Германн был первым полицейским, оказавшимся на месте преступления в природном парке. Парень стоял на крошечной лесной поляне, глядя на пару покойников с перерезанным горлом, и поступил совсем не так, как поступил в свое время Клатт. Хенк сумел оторвать взгляд от трупов и оглядеться по сторонам. Взглянув на вещи шире, он начал действовать одновременно в двух направлениях. И действовал быстро. Он отработал назад, от времени обнаружения тел до момента смерти, и вперед, на той территории, где, по его мнению, могли быть брошены машины. И действовать Хенк начал сразу после того, когда понял, что тела доставлены из другого места. А понял он это мгновенно. — Фабель замолчал, чуть наклонился вперед и, опершись предплечьями на рулевое колесо, продолжил: — Все мы, Анна, участники гонки. Мы — это те, кто работает в Комиссии по расследованию убийств. И спринт начинается в тот миг, когда кто-то выстрелит из стартового пистолета, оставив очередное мертвое тело. Хенк Германн уходит со старта быстрее многих. Все очень просто и в то же время достаточно сложно. Одним словом, я хочу, чтобы ты работала с ним так, как ты можешь работать.
Анна внимательно, словно взвешивая его слова, взглянула на Фабеля, кивнула и решительно бросила:
— О’кей, шеф.
Глава 37
Макс был настоящим художником.
Он очень, очень высоко ценил свое искусство и тщательно изучал его происхождение, историю и различные фазы развития. Макс не сомневался в том, что ему выпала честь работать на самом тонком материале — материале бесконечно благородном и бесконечно древнем. Он имел дело с тем же холстом, которым на всем протяжении человеческой истории, то есть много тысяч лет, пользовались поколения художников. Они начали создавать свои шедевры, возможно, еще до того, как появилась пещерная живопись. Да, это было высокое, благородное и изящное искусство. И именно в силу этого обстоятельства Макс выходил из себя, когда во время работ у него возникали помехи. На сей раз ему мешала эрекция, казавшаяся совершенно неуместной в узких кожаных брюках. Макс даже попытался сосредоточиться на деталях, но рисунок был настолько примитивным (сердце в венке из роз), что он мог сделать его даже во сне. И если бы не звонок его самого уважаемого клиента, то он, возможно, отказался бы в столь поздний час наносить татуировку на гладко выбритый лобок этой шлюхи. Клиент просил разрешения навестить Макса в десять вечера. Время до десяти надо было как-то убить, и, когда проститутка позвонила в дверь, он решил немного подзаработать.