Крейг Расселл – Брат Гримм (страница 21)
— Тебе приходилось читать его другие творения?
— Читать — нет… но парочку я все же пролистал. Все примерно в том же духе. Парень в своих опусах последователен, и последовательность эта довольно жутковатая. Но похоже, что с этой вещью он попал в струю.
— Что ты имеешь в виду под «жутковатой последовательностью»?
— Его предыдущие романы принадлежат к жанру фэнтези. Он назвал их «Хроники избранных миров». Основа сюжета была примерно та же, что и в последней книге, но все персонажи там вымышленные.
— Научная фантастика? — спросил Фабель.
— Не совсем. Вайс создал мир почти такой же, как и наш, но все страны в нем имеют другую историю, другие имена и так далее. Скорее это можно назвать параллельным миром. Так или иначе, но он пригласил своих поклонников «купить» себе место в его книгах. Вайс объявил, что те, кто пришлет ему несколько тысяч евро, окажутся персонажами его романа. Чем больше будет взнос, тем более значительную роль инвестор сыграет в повествовании.
— И неужели нашлись такие, кто был готов за это платить?
— Да. И объяснение этому можно найти в его более чем странных теориях.
Фабель еще раз посмотрел на человека, изображенного на обратной стороне суперобложки. У Вайса были очень темные глаза — настолько темные, что зрачки на фоне радужной оболочки были почти неразличимы.
— Объясни мне их суть… я имею в виду его теории.
Отто состроил гримасу, призванную продемонстрировать сложность поставленной перед ним задачи, и сказал:
— Боже, Йен, да я и сам в них до конца не врубился. Мне кажется, что это какой-то коктейль из людских суеверий и постулатов квантовой физики. Или, если быть точным, суеверия, облаченные в одежды квантовой физики.
— Отто… — прервал разглагольствования друга Фабель.
— О’кей. Попробуем изложить это следующим образом. Некоторые физики считают, что во Вселенной имеется бесконечное число измерений и, таким образом, существует бесконечное количество различных возможностей — или вариантов действительности. Согласен?
— Да… Допустим…
— Научные гипотезы, — продолжил Отто, — часто служили источником художественного вдохновения для писателей. Эти парни, надо сказать, жуть как склонны к разного рода суевериям. Я знаю, что некоторые довольно знаменитые авторы избегают придавать персонажам облик своих знакомых из опасения, что выдуманные ими типажи найдут отражение в реальности. Если вы убиваете дитя в книге, то в реальной жизни тоже может погибнуть ребенок. И вот тебе более страшный пример — ты пишешь книгу об ужасных преступлениях, а где-то в ином измерении твои нездоровые фантазии становятся реальными событиями.
— Чушь. Выходит, что в каком-то ином измерении мы с тобой можем быть вымышленными персонажами?
— Я всего лишь излагаю круто замешенную на метафизическом мумбо-юмбо теорию Вайса, — пожал плечами Отто. — Кроме того, он заявляет, что наше видение истории все больше и больше формируется под влиянием литературных, а в последнее время и экранных изображений событий и личностей, в то время как исторические хроники или археологические находки играют в этом все менее и менее заметную роль.
— Итак, несмотря на все попытки это отрицать, Вайс намекает на то, что вымышленный Якоб Гримм мог совершить все эти преступления в каком-то ином измерении. Кроме того, Вайс считает, что грядущие поколения будут считать Якоба виновным в этих зверствах, поскольку предпочтут строить свое мировоззрение на основе беллетристики, а не на реальных исторических фактах.
— Совершенно верно. Так или иначе, Йен… — Отто побарабанил пальцами по книге в руках Фабеля, — желаю интересного чтения. Есть еще что-то, чем я могу тебе помочь?
— Как ни странно, есть… Может быть, у тебя и сказки найдутся?
Глава 17
Если бы не фотографии мест преступлений, прикрепленные скотчем к демонстрационной доске, и увеличенные фотокопии записок, найденных в руках трех жертв, конференц-зал Комиссии по расследованию убийств был бы очень похож на читальный зал библиотеки. Столы из вишневого дерева были завалены книгами разных форматов. Некоторые — недавно приобретенные — сверкали новенькими обложками, в то время как другие выглядели изрядно потрепанными. Несколько томов были подлинными раритетами. Вкладом Фабеля в это книжное собрание были три экземпляра триллера Герхарда Вайса, «Детские и семейные сказки» братьев Гримм, том сказок Ганса Христиана Андерсена и сказки Шарля Перро. Остальные книги Анна Вольф позаимствовала в Центральной библиотеке Гамбурга.
Когда прибыл Фабель, Анна Вольф, Мария Клее и Вернер Мейер уже были на месте. Комиссар Клатт из уголовной полиции Шлезвиг-Гольштейна тоже находился в этой компании, и хотя все с ним оживленно болтали, по всему чувствовалось, что он здесь инородное тело. Клатт это, видимо, тоже понимал и поэтому сидел чуть в стороне от остальной команды. Едва Фабель успел занять место во главе стола, как в конференц-зал вошла Сусанна Эрхардт. Она извинилась за опоздание в той формальной манере, какой автоматически придерживались возлюбленные в те моменты, когда их служебные пути пересекались.
— О’кей, — решительно произнес Фабель, — начинаем. У нас два места преступления и три жертвы. Учитывая, что первая жертва имеет прямое отношение к расследованию комиссара Клатта трехлетней давности, мы вправе предположить, что существует и четвертая жертва. Итак, что нам на данный момент известно? — спросил он, взглянув на Вернера.
Вернер кратко изложил все факты. Первую жертву обнаружила женщина, выгуливавшая ранним утром собаку в Бланкенезе на берегу Эльбы. Во втором случае полицию известили анонимным телефонным звонком. Звонили из телефона-автомата с автобана В73. Фабель вспомнил о ведущих из природного парка мотоциклетных следах. Но с какой стати этот человек, спрятав машины, стал звонить в полицию, чтобы сообщить, где находятся тела? Вернер доложил, что Браунер говорил о двух видах следов. Те, которые были обнаружены на тропе, отличались от следов на парковке.
— Очень странно то, — сказал Вернер, — что хотя следы принадлежат разным людям, размер их ног одинаковый, 50-й. Очень большие ноги…
— Может быть, он по какой-то причине поменял ботинки? — высказала предположение Анна.
— Думаю, что нам следует сосредоточить внимание на мотоциклисте со служебной тропы, — сказал Фабель. — Он ждал их прибытия и следил за ними. Это будет наш исходный пункт.
— Мы все еще ждем результатов вскрытия первой жертвы, — продолжал Вернер, — так же как и результата обследования укрытых в лесу автомобилей. Но мы знаем, что первая жертва была, по всей видимости, задушена, а двойное убийство совершено при помощи оружия и ничем не похоже на первое. Общим звеном во всех трех убийствах являются короткие записки, вложенные в руки жертв. — Вернер поднялся со стула и огласил содержание записок.
— Нам прежде всего надо уточнить, — сказала Сусанна, — является ли упоминание о Гензеле и Гретель нелепой шуткой больного ума (поскольку жертвы были оставлены в лесу) или убийца действительно связывает свои деяния со сказками.
— Но в первой записке нет никаких «сказочных» связей, — заметил Фабель и уставился на увеличенные копии так, словно надеялся силой взгляда выжать из выписанных ровным почерком букв какую-то новую информацию.
— На первый взгляд действительно нет, — сказала Сусанна. — Но мы ведь могли просто не заметить этой связи.
— Давайте пока задержимся на Гензеле и Гретель, — продолжил Фабель. — Предположим, что парень что-то хочет нам сообщить. Что это могло бы быть? Что представляют собой Гензель и Гретель?
— Заблудившиеся в лесу невинные души. Дети. — Сусанна откинулась на спинку стула и продолжила: — Ни одна из этих характеристик никак не вяжется с личностями жертв. Это традиционная немецкая народная сказка… одна из тех, которые записали братья Гримм… Хампердинк написал на эту тему оперу. Гензель и Гретель были братом и сестрой, что также не вписывается в картину преступления. Они символизируют невинность, которой грозят различные злые силы, над которыми они в конечном итоге одерживают победу. — Сусанна развела руки чуть в стороны, показывая, что ей больше нечего сказать.
— Я все поняла! — воскликнула Анна, шлепнув ладонью по лежащей перед ней на столе открытой книге.
— Что поняла? — спросил Фабель. — Связь жертв со сказкой «Гензель и Гретель»?
— Нет… нет… Простите, шеф, но я имею в виду первую девушку. Мне кажется, что и здесь имеется «сказочная» связь. Молодую девушку нашли на берегу рядом с водой… Верно?
— Допустим… — нетерпеливо бросил Фабель.
Анна подняла книгу так, чтобы остальные смогли увидеть открытые страницы. На одной из них находился текст, а на другой черной тушью была изображена сидящая на небольшой скале печальная молодая девушка. Поза девушки на рисунке практически воспроизводила знаменитую статую в Копенгагене, где недавно довелось побывать Фабелю.
— «Русалочка»? Ганс Христиан Андерсен? — спросил Фабель.
В его голосе прозвучало сомнение, несмотря на гул одобрения со стороны остальных участников совещания. Он снова взглянул на иллюстрацию. Ноги подогнуты, русалочий хвост почти целиком скрыт под телом. Поза была легко узнаваемой, и убийца мог без труда придать ее еще теплому трупу. Тем не менее никакой скалы, на которую могло бы опираться тело, на берегу Эльбы не было. Берег был сплошь песчаный. Кроме того, там была записка с ложной идентификацией. В записке было сказано: «Я долго находилась под землей…» Фабель задумался.