Крейг Расселл – Аспект дьявола (страница 57)

В гостиной была еще одна дверь, но она была заперта, а ключ он так и не смог найти.

Виктор подошел к письменному столу, заваленному бумагами и книгами. Подергал ящики, но они также были закрыты на ключ. Просмотрев бумаги, он понял, что они разложены в определенном порядке. Это были записи, посвященные ранней истории Восточной Европы, а также материалы по древней скандинавской и славянской мифологии.

Из-под бумаг Виктор вытащил толстую кожаную папку. Папка была украшена искусным барельефом, покрытым сусальным золотом. В замысловатом переплетении ветвей угадывался персонаж, которого Виктор узнал мгновенно, – это был Велес, но голова Велеса явно была головой медведя. По краям папки шел повторяющийся узор: две фигуры в бесконечном цикле преследовали друг друга. У фигуры в бело-синезолотом одеянии в одной руке был посох, а в другой – золотой шар. В руках другой фигуры, в кроваво-красно-черном, были меч и человеческий череп.

Виктор взял папку и сел с ней на диван. В папке лежала рукопись, какие-то места в тексте были жирно подчеркнуты, на полях добавлены примечания. Он понял, что это та самая книга, о которой говорил Филип, – фундаментальный труд по славянской мифологии. Прочитав несколько выбранных наугад страниц, Виктор с облегчением обнаружил, что это не бредовые излияния нездорового ума, а взвешенная, упорядоченная научная работа. Филип даже проиллюстрировал некоторые легенды, причем сделал это весьма талантливо.

Основное внимание в книге уделялось мифологии поляков, чехов и словаков, а также кашубских и вендских племен Германии.

Виктор даже нашел главу, где интересы Филипа пересекались с его собственными. Озаглавленная «Многообразие богов и сознание», она была посвящена психологии мифов.

Между страниц рукописи была вложена еще одна красивая иллюстрация, нарисованная чернилами, с инициалами Филипа в углу. Подпись под рисунком поясняла, что это трехглавый бог Триглав, который соединяет в одном лице Сварога – Повелителя огня, Дажбога – Повелителя солнца и Перуна – Царя богов и Владыку грома.

Своим мелким аккуратным почерком Филип сделал примечание:

В отличие от Свантовита, четырехголового бога войны, у которого только один разум, Триглав един, но сочетает в себе трех богов: каждый из них – уникальная личность со своими персональными особенностями, но все же они объединены в единое божество. Триглав представляет одновременно тройственность воли и единство воли.

Виктор грустно усмехнулся. То, что написал Филип, было ключом к подсознанию пациентов Орлиного замка.

Он снял пальто, шляпу и перчатки, включил небольшой торшер у дивана, погасил верхний свет, закурил и погрузился в чтение. Поразительно, но многое из того, что написал Филип, соответствовало рассказам Павла Зелены и Доминика Бартоша во время сеансов наркосинтеза.

Своим безупречным почерком – надо отдать ему должное – Филип подробно описал Велеса, бога лесов и подземного мира, а в описании Белобога и Чернобога, богов света и тьмы, Виктор узнал персонажей, изображенных по краям папки, в которой хранилась рукопись. Виктор убедился, что и Зелены, и Бартош, должно быть, серьезно изучали мифологию. С Бартошем понятно, он ученый, но обман Дровосека теперь был очевиден – этот человек наверняка получил очень хорошее образование в прошлом, которое скрывал от мира, а возможно, и от самого себя.

«Как странно, – подумал Виктор, – я приехал сюда, чтобы выяснить, что происходит в голове Филипа, а получилось так, что Филип раскрыл мне многое о мышлении моих пациентов…» Но стоило этой мысли появиться на свет, как пришла другая: «А что, если мистер Хоббс – это нечто общее? Что, если это специфическое проявление аспекта дьявола поглотило разум и моего друга?»

Мысль была неприятной, и он, отбросив ее, продолжил чтение.

Виктору не терпелось получить как можно более четкое представление о психике Филипа Старосты. Грамотное изложение и системный подход не вызывали никаких сомнений, что с Филипом все в порядке, но предмет исследования порождал смутные, пока необъяснимые подозрения. Славянский пантеон наполнен демонами, а пристальный интерес к демонам, как правило, свойствен нездоровому уму. Сомнения Виктора усиливал тот факт, что по крайней мере двое из «шестерки дьявола» были одержимы этим же предметом.

Один из разделов был посвящен мифу о сотворении протославян. Согласно этому мифу Сварог, бог огня, вылупился из гигантского Мирового Яйца Творения. До этого момента мир был погружен во тьму, а Сварог, явившись, наполнил вселенную светом и порядком. Но осколки скорлупы Мирового Яйца заслонили собой часть лучезарного света, и так появились первые тени. Объединившись, они сформировали царство мертвых, подземный мир. Из самых черных теней, как из глины, вылепились темные боги: Велес, повелитель мертвых, и Чернобог, славянский дьявол.

Виктора все больше беспокоило, насколько точно описание Велеса и Чернобога соответствовало тем описаниям, которые дали Зелены и Бартош, и к тому же оно совпадало с тем, что Смолак рассказал Виктору о страхах цыгана.

За чтением прошло два часа. Время близилось к полуночи. Даже если Филип придет, то он точно будет пьян и вряд ли обрадуется, что кто-то читает его рукописи.

Быстро пролистав несколько страниц, он задержался на одном рассуждении.

Кто такие боги? Рассмотрите Перуна, верховного бога и повелителя грома, – очевидно, что он связан с норвежским богом Тором; Сварог, бог-кузнец, бог огня и войны, явно такой же, как греческий Гефест. Откуда произрастает эта общность? Почему пантеоны в разных культурах населены одними и теми же богами под разными именами? Ответы на эти вопросы кроются в том, что мы, люди, поделились друг с другом этими историями в то время, когда нас было мало на Земле, и мы унесли эти образы с собой, когда разбрелись по отдаленным уголкам планеты, а по мере разделения наших языков мы дали им новые имена. Эти образы встроены в самые глубокие слои нашей памяти, поэтому боги и демоны возвращаются к нам в новых формах снова и снова. Возможно, наша рациональность и научный взгляд, методы нашего анализа и понимания никогда не будут достаточно хороши, чтобы понять их. Возможно, боги не просто живут в разуме человека – они неотделимы от него.

Нечто подобное мог бы написать и сам Виктор, рассуждая об архетипах в коллективном бессознательном.

Еще час. Он будет читать еще час, а потом уйдет.

Она сидела и смотрела в окно. Вечерело, тени удлинялись, подчеркивая темную каменную кладку зданий через улицу и вычерчивая геометрические фигуры под порогами, балконами и карнизами. «По крайней мере, – подумала она с грустью, – эти тени уже не напугают Тобара».

Цора Мирга многое передумала с тех пор, как ее посетил детектив. Со стороны полицейского она почувствовала сочувствие и поняла, что ему по-своему симпатичен Тобар. Этот Смолак, кажется, искренне сожалел о смерти Тобара. Раньше Цора подозревала, что ее любовника застрелили в полиции, но теперь она отбросила эту мысль.

Тобар действительно вел себя странно после той ночи, когда совершил взлом. Она не узнавала его – испуганный Тобар боялся собственной тени. Раньше предположение о том, что он может наложить на себя руки, показалось бы дикостью, но теперь… Все может быть.

Смолак расположил ее к себе, и она рассказала ему гораздо больше, чем следовало. Но конечно же она не стала ничего говорить о деньгах и драгоценностях, которые Тобар прятал под половицей. Ее смешило, что полицейский сел на стул, даже не подозревая, что у него под ногами целое состояние.

Тобар говорил Цоре, что это их золотой билет в большой мир. Он был умный, ее любимый, проникая в квартиры, он брал только наличные, а если и брал драгоценности, то только такие, которые можно было перепродать, не вызывая подозрений. Там же, в тайнике под половицей, хранились деньги, которые зарабатывала Цора. Они собирались когда-нибудь сбежать из Праги. Сбежать от той жизни, которую они не выбирали, просто так сложилось от рождения.

Тобар говорил ей о том, что мир безграничен и они будут путешествовать по этому миру. В конце концов, в их жилах течет цыганская кровь, и они будут искать свое место под солнцем до тех пор, пока не найдут. Он обещал ей, что они будут счастливы, а свою прошлую жизнь оставят позади.

Однажды Тобар украл в каком-то из домов атлас мира, и они, как маленькие дети, позабыв обо всем, с восторгом исследовали неведомые земли. Цору околдовывали названия незнакомых мест, и она задавалась вопросом о том, какие удивительные люди живут в райских краях. Она представляла, как и они с Тобаром будут жить там.

Бывало, они горячо спорили, фантазируя, как устроятся на новом месте. Ни он, ни она не задумывались о том, что их смуглая кожа и черные как смоль волосы будут кого-то смущать, сделают их изгоями. И уж конечно, думала она, в том месте, где они обретут свое счастье, никто не станет обращать внимание на ее физический недостаток.

В своих мечтах они видели маленький домик у моря где-нибудь на краю Европы, а может, и подальше. Ни он, ни она никогда не видели моря. Там, у моря, они проведут остаток жизни в мире и согласии.

Но Тобар умер, и их мечты умерли вместе с ним. Тобар умер, покончил с собой, а репутация его так и оставалась испорченной. Да, он был преступником, вором и сутенером, но он не был виновен в том, в чем его подозревали.