Крейг Расселл – Аспект дьявола (страница 52)

Когда мы почти спустились, она вдруг решила вернуться, но я преградил ей путь. Тогда она попыталась оттолкнуть меня, но я оттеснил ее назад, в темноту. «Вы все поймете, убедитесь сами», – сказал я и включил свет. У нее началась истерика. Она кричала. Думаю, из-за того, что увидела бакалейщика. Понимаете, он привез продукты в тот же день. У него было обыкновение приносить их прямо на кухню, если дверь была не заперта. Он звал меня, я приходил и угощал его кофе. Этот ритуал раз от раза становился все более утомительным, потому что в наших с ним разговорах не было ничего нового. Из-за запаха в доме я решил, что буду теперь запирать дверь кухни в те дни, когда он приносил продукты, – пусть оставляет коробку на пороге. Но в тот волнительный день я был слишком увлечен подготовкой к переходу госпожи Горачковой и совсем забыл о бакалейщике. Вдруг из кухни послышался его зов. Я заглянул туда и увидел, что он, по своему обыкновению, сидит за столом. Он сразу же спросил меня о запахе, довольно невежливо назвав его «ужасным зловонием». Он сказал, что воняет так, будто кто-то сдох под половицами. Я ответил, что он абсолютно прав, что это действительно запах разлагающейся плоти, и пока он сидел вытаращив глаза, я вынул нож из ящика и вонзил ему в шею. Это был трюк, которому я научился по мере приобретения опыта: если повредить трахею, кандидаты совершенно не способны звать на помощь, они настолько увлекаются попытками дышать, что прикончить их не составляет ни малейшего труда. Так что я с легкостью проделал это и с бакалейщиком. Времени, чтобы разобраться с его останками, у меня не оставалось, и поэтому, как только я включил свет, Розалия Горчакова увидела его отчлененную голову на настенной полке и тело на каменном полу в углу подвала. Мне пришлось ударить ее, чтобы она прекратила кричать. Но я был осторожен, чтобы не повредить красивые фарфоровые кости ее черепа. Она на мгновение замолкла. Я вновь попытался объяснить, чего я хочу достичь и что для этого нужно сделать. Велес уже был в подвале и наблюдал за нами. Я представил его, но госпожа Горачкова закричала, что я сошел с ума, что там никого нет. Я принялся рассказывать ей, что Велес пришел из тех краев, где сейчас обитает ее муж. Но у нее снова случился приступ истерики, она плакала и кричала, что я сошел с ума. Она так бесновалась, что мне пришлось ударить ее еще раз, уже сильнее. Она упала и, сильно стукнувшись головой, потеряла сознание. Я злился, что мне пришлось применить силу, ведь смысл был в том, что она должна стать путешественницей по параллельным вселенным по своей воле.

Я отнес ее к столу, решив, что будет меньше суеты, если я сразу же перережу ей горло, а затем сниму с нее одежду и плоть, обнажив идеальную красоту ее костей. Положил свой нож для разделки на стол рядом с ее головой и начал расстегивать на ней блузку. Ярко-голубая шелковая блузка, мне не хотелось запачкать ее кровью. В этот момент послышался шум. Кто-то звонил в дверь. Я обернулся, прислушиваясь и пытаясь вспомнить, все ли двери заперты. – Доминик Бартош, сделав паузу, опечаленно и немного раздраженно покачал головой. – Знаете, а это сработало бы. Я уверен, что это сработало бы. Но когда я повернулся к ней, она уже очнулась. Она смотрела на меня широко раскрытыми ярко-голубыми глазами без страха, но с гневом и ненавистью. Она держала в руке нож. Она ударила меня. – Бартош снова замолк. В бледном освещении Виктор обратил внимание на глубокий шрам, который по диагонали проходил от переносицы через щеку к линии челюсти. – Она ударила меня ножом по лицу, и от второго удара я едва успел прикрыться рукой. – При этих словах его рука, на которой не хватало большого пальца, слегка дернулась. – Она ударила меня еще раз. Нож остался торчать в моей груди. Я упал на пол. Я слышал, как она кричала, поднимаясь по лестнице. Я слышал, что в дверь стучат все громче и громче. Вот так они меня поймали. Я призвал Велеса помочь мне, спасти меня, забрать в темный лес, но он оставался тихим и неподвижным в тени. Я подвел его.

Виктор заметил слезы в уголках глаз ученого и еще раз взглянул на шрам на его щеке.

– Вы все еще верите, что Велес был с вами в подвале? – спросил Виктор.

– Да.

– Так почему же госпожа Горачкова не видела его?

– Но она видела его. Вот в чем дело. Она не раз повторяла, что там нет ничего, кроме темноты. «Но как вы не можете понять, – объяснял я, – вы видите Велеса. Велес – это тьма. Властелин тьмы там, где темнота, где тени. – Доминик Бартош смотрел на Виктора настолько внимательно, насколько позволяло ему действие наркотиков, которое уже начало стирать грани между бодрствованием и сном. – Он всегда в тени. Он и сейчас здесь, в тени позади вас.

Смолак и доктор Бартош в сопровождении Виктора отправились в столовую клиники. Там их ждал профессор Романек. Он представил полицейским Ганса Платнера, врача общей медицины, и его помощника Кракла. Смолак заметил, что Платнер и Кракл носят значки Судето-немецкой партии. В зале были только они вшестером – пациенты поужинали пару часов назад и в этот момент находились в своих палатах.

Им принесли печену качну – жареную утку, запеченную с картофельными клецками и красной капустой, поставили на стол пиво. Смолак обратил внимание, что Кракл демонстративно говорит с Платнером только по-немецки.

Романек со свойственным ему энтузиазмом начал расспрашивать, интересным ли показался сеанс, но полицейские отвечали скупо.

– Прошу прощения, доктор Бартош, – поняв свою оплошность, произнес профессор. – Это было бестактно с моей стороны. Должно быть, увиденное и услышанное огорчило вас.

Бартош слабо улыбнулся.

– Признаться, я не знаю, на что надеялся. О преступлениях Доминика мне было известно, но я не ожидал такого. – Он обратился к Виктору: – Скажите, а есть ли шанс, что Велес был реальным? Я понимаю, что мой брат сошел с ума, но вдруг кто-то мог воспользоваться его состоянием?

– Вы имеете в виду сообщника, который убедил вашего брата, что перед ним древнее славянское божество? – Судя по тону, Виктор скептически относился к предположению полицейского врача.

– На самом деле я хотел спросить о том же, – поддержал Бартоша Смолак. – О такой возможности не стоит забывать и в деле цыгана, подозреваемого в убийствах. А если учесть, что преступления продолжаются, это отнюдь не праздный вопрос.

Виктор покачал головой.

– В обоих случаях я убежден, что мы говорим о раздробленной личности пациентов. Из того, что вы рассказали мне, ваш цыган придавал внешнюю форму той части себя, которую пытался отрицать. Сходная ситуация и с вашим братом, доктор Бартош. Оба действовали в одиночку, даже если они не подозревали, что «темные фигуры» были они сами.

– Тем не менее, – возразил Смолак, – что-то в истории Тобара Бихари смущает меня. И убийства в Праге продолжаются. А что касается Мачачека, честно говоря, беседа с ним скорее сбила с толку, чем помогла в расследовании.

– Неужели? – изумился профессор Романек. – А я надеялся, что Мачачек будет отзывчив.

– Он был отзывчив. Он с радостью продемонстрировал, насколько он высококлассный эксперт. Но, повторюсь, это не помогло в расследовании. Я ловлю рыбу в мутной воде, любая деталь может оказаться ключевой, но может и не оказаться. – Смолак пожал плечами. – По крайней мере, мне удалось отведать вашу великолепную утку. А ваши пациенты так же питаются?

– Да, у нас общее меню, – гордо ответил Романек. – Мы считаем, что сбалансированное, разнообразное питание очень важно. Хотя я должен признать, что у одной нашей пациентки есть особые требования к питанию. Иногда это усложняет нам жизнь, но, тем не менее, мы делаем все возможное, чтобы угодить ей.

Кракл фыркнул, и Смолак заметил, что Платнер предупреждающе покосился в сторону подчиненного.

– Очевидно, вы не одобряете такой подход, доктор Кракл? – спросил детектив.

– Я считаю, что лучше бы государственное финансирование расходовалось на другие цели, – ответил Кракл. – Все эти особые подходы…

– Я бы не называл это «особым подходом», – прервал его Виктор. – Или, возможно, вы желаете рассказать доктору Бартошу, почему вы считаете, что его брат получит пользу, сидя на хлебе и воде?

– Вы прекрасно знаете, что я не…

– Пожалуйста, джентльмены, – прервал Романек Кракла. – Давайте не будем спорить, у нас гости. – Он обратился к полицейским. – Как и во всех медицинских учреждениях, мнения профессионалов о том, что лучше для пациентов, не всегда сходятся.

– Понимаю, – кивнул Смолак. Затем, бросив взгляд в сторону Кракла, добавил: – Кажется, настали времена, когда мнения расходятся не только в области медицины.

Ночь была пронзительно холодной. Сверкающее звездами небо над замком пронзали шпили цвета черного обсидиана. Виктор и профессор Романек провожали Смолака и Бартоша до машины.

– Надеюсь, вы не разочарованы поездкой, капитан, – сказал Романек. – А вы, доктор Бартош, не расстраивайтесь понапрасну. Пожалуйста, не забывайте хоть иногда посещать брата. У нас это приветствуется.

– Хорошо, спасибо, – кивнул тот, но по его тону было ясно, что он не собирается возвращаться.

– Спасибо, что разрешили поговорить с Мачачеком, – сказал Смолак. Он обратился к Виктору: – И отдельное спасибо за приглашение на сеанс. Вы были правы, это помогло мне понять Тобара Бихари. Прошу прощения за записку о фартуке, которую передал вам, но, уверен, что вы понимаете.