Крейг Расселл – Аспект дьявола (страница 22)
– А что было раньше в комнате для сеансов? Зерновой склад? – спросил Виктор.
– Возможно, там и был склад, но поговаривают, Ян Черное Сердце использовал это помещение для своих грязных делишек. Легенда гласит, что он развлекался там со своими жертвами, по-видимому, потому что стены в этом помещении способны сдерживать любые крики. И, конечно же, именно там, как говорят местные жители, проходили всевозможные оккультные обряды, черные мессы… Там он вызывал дьявола. А теперь и вы в той же самой комнате занимаетесь тем же: вызываете дьявола.
– Подозреваю, что вы слишком долго переписывали истории болезни, – засмеялся Виктор, но стои ло ему через плечо Юдиты взглянуть на замок, он снова почувствовал себя в плену мертвенно холодных каменных стен. – Мне кажется, нам пора возвращаться…
Он так и не признался. И не признается. Смолак допрашивал Тобара Бихари несколько раз, но показания цыгана оставались прежними. Вернее, так было первые три или четыре раза; после этого Бихари, казалось, ушел в себя. Вопросы Смолака повисали в воздухе без ответа не потому, что Тобар игнорировал их, а потому, что не слышал их. Он смотрел куда-то прямо перед собой, смотрел так, будто видел какую-то отдаленную точку в другом измерении. Никакими уговорами, никакими предложениями не удавалось выжать из него еще хоть словечко о случившемся, кроме сказанного на первом допросе.
День за днем все меньше Тобара Бихари оставалось в этом мире. Во время допросов его уже не связывали. Тщедушный цыган как автомат садился, как автомат вставал, когда его брали за локоть, чтобы поднять со стула.
Смолак с горечью осознал, что ему никогда не заставить подозреваемого рассказать о других убийствах, которые он, возможно, совершил. Квартиру, где жил цыган, тщательно обыскали, но не нашли ни окровавленного кожаного фартука, ни предполагаемого орудия убийства, ни стеклянных бусин, подобных той, что Смолак нашел на месте преступления. Оставалось только наблюдать, как Тобар Бихари все глубже погружается в свое безмолвное безумие.
Смолак решил еще раз поговорить об этом деле с доктором Бартошем, и даже попросить его принять участие в одном из допросов, чтобы тот высказал свое мнение о психическом состоянии Бихари.
– Я же говорил вам, капитан, – сказал Бартош, когда они со Смолаком курили после допроса в коридоре полицейского участка. – Вам действительно следует обратиться за помощью к специалистам. Например, к профессору Романеку из клиники «Орлиный замок». Увы, я не компетентен…
– Все, о чем я прошу, это высказать ваше мнение, доктор. Ума не приложу, что делать с этим Бихари. Он ведет себя не так, как обычно ведут себя виновные. Он ушел в себя. Иногда кажется, что он и не подозревает, что в комнате, кроме него, есть еще кто-то.
– Да, я тоже это заметил, – кивнул Бартош. – Он двигается, только когда его коснутся. Послушно сидит, когда его сажают на стул. Такое поведение называют «восковой гибкостью», и это предшествует полномасштабной кататонии[24]. Судя по тому, что мне довелось увидеть, он проявляет также признаки онейрофрении[25], то есть видит сны во время бодрствования. Боюсь, он вскоре перестанет говорить, перестанет двигаться, перестанет реагировать на раздражители.
– Как вы думаете, в чем причина этого расстройства?
Бартош стряхнул сигаретный пепел со своего изрядно помятого костюма и пожал плечами.
– Он пребывает в состоянии сильного шока. Это шок от встречи лицом к лицу с дьяволом. Я имею в виду, что он противостоит какой-то чудовищной части себя, своему внутреннему дьяволу. Но можно также допустить, что тем вечером с ним действительно был кто-то, и этот кто-то – настоящий Кожаный Фартук, воля и дух которого намного сильнее, чем у Бихари. Думаю, наш единственный шанс узнать, кто он на самом деле – Кожаный Фартук или нет, это привлечь к работе психиатров.
– Хорошо, доктор, я попробую позвонить профессору Романеку. Посмотрим, что он скажет.
Дверь открылась, и полицейский вывел в коридор из комнаты для допросов Тобара Бихари, лицо цыгана ничего не выражало.
Смолак и Бартош молча проводили его взглядами.
– Звоните профессору как можно скорее, – вздохнул Бартош, – пока несчастный не покинул этот мир.
Смолак кивнул.
Вдруг из-за угла коридора раздался крик, и детектив сорвался с места – сработал профессиональный инстинкт. Доктор Бартош побежал за ним.
Конвоир Бихари лежал на полу со сломанным носом; цыган наклонился над ним и вытаскивал из кобуры пистолет. По кровавому пятну на стене, выкрашенной кремовой краской, было понятно, что произошло: Бихари припечатал полицейского лицом об стену.
Смолак замер и протянул руку, чтобы остановить Бартоша.
– Вернитесь за угол, доктор, – сказал он глухо и спокойно.
– Но…
– Делайте, что вам говорят, доктор, сейчас же вернитесь за угол, – повторил Смолак, не отрывая глаз от Тобара Бихари и табельного пистолета у него в руках. – Тобар… – Смолак протянул руку. – Тобар, давай договоримся не делать глупости. Отдай мне пистолет.
В ответ Бихари прицелился в лицо детектива.
– Стой на месте, – проговорил он спокойно.
Казалось, перед Смолаком был другой человек. Не запуганный до смерти, не вялый и пассивный, как в последние дни, а уверенный в себе. У Смолака мелькнула мысль, что сумасшествие Бихари было хитрой уловкой расчетливого, организованного ума, способного на жестокие, тщательно продуманные убийства.
Детектив мысленно измерил расстояние между собой и цыганом и мгновенно подсчитал, как быстро сможет его преодолеть и сколько пуль выпустит за это время в него цыган.
– Стой, где стоишь, – повторил Бихари. – Я не хочу делать тебе больно, Смолак. Я никого не хочу обижать.
– Тогда отдай мне пистолет, Тобар.
– Я верну тебе пистолет, но хочу, чтобы сначала ты пообещал мне кое-что.
– Тобар, я не имею права заключать сделки. Я полицейский.
– Речь не о сделке. У тебя нет ничего такого, что ты можешь мне предложить. Я хочу, чтобы ты дал мне обещание.
– Обещание? Какое?
– Я не могу жить с
Смолак слышал, как по коридору бегут полицейские, которых, вероятно, позвал доктор Бартош.
– Отдай мне пистолет, Тобар. Сейчас же!
– Выполни обещание.
– Да какое же?!
– Бэнг – дьявол, – продолжил Бихари. – Он дьявол, и его нужно остановить. Я хочу, чтобы ты пообещал мне остановить его.
– Обещаю, – ответил Смолак.
– Спасибо…
Раздался оглушительный хлопок выстрела. Каждая мышца в теле Смолака напряглась, готовясь к удару пули. Но вместо этого он увидел, как череп цыгана взорвался фонтаном крови. Нижняя челюсть в том месте, куда тщедушный Бихари мгновение назад приставил дуло пистолета, стала черно-серой от пороха. Ноги цыгана подкосились, и он, как тяжелый мешок, рухнул на пол. Ничтожная жизнь оборвалась.
Смолака окружили полицейские. Доктор Бартош наклонился, чтобы осмотреть безжизненное тело. Вокруг головы цыгана на каменном полу образовался темно-алый ореол.
Смолак никак не мог понять, были ли последние слова Тобари Бихари признанием или нет.
Начинало смеркаться. Они поднимались к замку. Вокруг крыш, напоминавших колпаки ведьм, собирались облака, и тени в лесу сгустились.
Они прошли только полпути. Серо-голубое небо становилось все темнее. Внезапно по листве деревьев забарабанил каплями проливной дождь, вымочивший одежду насквозь буквально за несколько минут.
– Идемте! – Юдита схватила Виктора за запястье и потянула на узкую тропинку в стороне от дороги.
– Куда вы меня тащите?
– Не задавайте лишних вопросов, – отрезала она. – Там, по крайней мере, сухо.
Они побежали. Тонкие, холодные от дождя пальцы Юдиты сжимали его руку. Темная чаща смыкалась вокруг тропы. Виктор ощутил, как его охватывает иррациональный страх клаустрофобии.
– Вперед! Вперед! – подбадривала Юдита, почувствовавшая его смятение.
Вскоре плотная чаща начала редеть, и они оказались на поляне, посреди которой стояло деревянное здание. Над покатой крышей высился остроконечный шпиль, на вершине которого был шар, а над шаром – православный крест с нижним косым подножием и двумя верхними горизонтальными поперечинами. Стены были покрыты замысловатой резьбой, вход обрамляли колонны из темной древесины.
Древняя славянская часовня. По стилю и резьбе Виктор догадался, что она была построена примерно в XVI веке. Для человека, имеющего представление об истории Богемии, о бесконечных сменах политических и религиозных влияний, эта часовенка, запрятанная подальше от любопытных глаз, не была чем-то удивительным. Виктора изумило другое: несмотря на почтенный возраст, здание было в отличном состоянии; очевидно, кто-то из деревни поддерживал здесь порядок.
Юдита потянула его за руку.
– Идемте, – скомандовала она.
Они поднялись по узкому крыльцу. Виктор отодвинул тяжелый засов и толкнул массивную дубовую дверь, но дверь так и не сдвинулась с места.
– Я и раньше пыталась попасть сюда, – сказала Юдита, – но тут всегда заперто. Полагаю, должен быть какой-то потайной замок. Но и на крыльце можно спрятаться от дождя.
Они стояли и молчали, засмотревшись на потоки ливня, пронизывающие чащу. Виктор отметил, что чувствует небывалую легкость – ни тени беспокойства, обычно охватывающего его в лесу.
«Наверно, дело в Юдите», – подумал он.
– Как вы узнали об этом месте? – спросил он.