Крейг Дилуи – Один из нас (страница 69)

– Потом мы его скрутили и привезли сюда.

– Спасибо, Рой.

– Эй, а какое-нибудь вознаграждение нам полагается?

Не отвечая, шериф протолкался сквозь толпу. Возбужденные горожане орали чуть ли не с пеной у рта. Девочка сидела в кузове, съежившись и вздрагивая, словно звуки стегали ее. Он заметил следы побоев на ее лице: Уолдены ее не пожалели. Джед возвышался над ней, словно охотник на крупную дичь, позирующий рядом со своей добычей.

– Как тебя зовут? – спросил девочку шериф.

Она отпрянула, в глазах блеснул страх. Потом кончик ее хобота застенчиво приподнялся в его направлении.

– Элли, – донеслось из отверстия.

– Элли, я шериф Бертон. Я не причиню тебе вреда. Расскажи мне, что произошло.

– Дети, сэр. Они убили всех учителей и сожгли Дом.

– А потом?

– Я напугалась. И отправилась за помощью.

– Ты правильно поступила, Элли. Я отведу тебя в безопасное место.

Бертон повернулся и поискал взглядом Палмера, но того не было видно в толпе. Вместо него он заметил помощника шерифа Нэйги и махнул ему, подзывая к себе.

С противоположной стороны в кузов просунулись чьи-то руки и вытащили девочку из грузовика.

– Эй! – крикнул Бертон. – Черт бы вас…

Он заработал локтями, проталкиваясь сквозь лица и тела; глаза слепил свет прожекторов. Какие-то люди тащили Элли через толпу. У одного в руках был моток веревки. Девочка завопила. Шериф выбрался из давки и кинулся им наперерез.

К нему обернулись разъяренные лица. Он знал их – Ли, Кейси, Руби, Джеки, Люка и многих других; он знал их всю свою жизнь. Теперь он оказался один. Девочка свесила голову, мотая хоботом и ревя во весь голос от страха и стыда.

– Ли! Погоди-ка, я сам с ней разберусь, – сказал Бертон.

– Они убили Джека, шериф.

– Мы всего лишь хотим справедливости, – добавил Руби.

– Реджи тоже хотел справедливости, а в результате развязал войну, – ответил Бертон. – Больше никакого самосуда! Я представляю закон в этом городе. По закону место девчонки – в камере.

Толпа заревела, перекрикивая его. Ли и Руби нерешительно переглянулись. До закона им не было дела, но связываться с шерифом они не хотели.

Позади него появился Палмер – Бертон ощутил его молчаливую поддержку. Потом он снова увидел Нэйги. Тот отвернулся, сделав вид, будто не заметил шерифа.

– Отдайте девочку, – сказал шериф. – Будет вам справедливость, но все должно быть сделано как полагается.

– Том Бертон! – крикнул чей-то голос.

Гомон толпы несколько утих, и среди людей показалась молодая женщина. Ее кудрявые рыжие волосы были завязаны в узел на затылке, но теперь ее прическа была растрепана и спутана, лицо покрывали кровавые ссадины – женщина, охваченная горем, рвала на себе волосы и расцарапала лицо.

– Сегодня утром Мейсон ушел с тобой, – сказала она. – Он не вернулся домой. Ты вернулся, а он нет!

– Я искренне скорблю о твоей потере, Барбара. Но я не могу допустить того, что здесь происходит.

– О нет, ты не скорбишь! Это я скорблю. И моя маленькая девочка скорбит. Что ты за человек? Ты увел с собой двадцать человек, и теперь они мертвы! Какой ты шериф после этого?

Бертон смотрел на нее, не зная, что сказать. У него на языке вертелась куча слов, но ни одно из них не было достаточно убедительным, чтобы ответить на ее горькое обвинение. Обведя взглядом разгневанные и перепуганные лица, он понял, что она высказала то, что они все думали. Двадцать человек сражались и погибли, в то время как он бежал, спасая свою жизнь.

Насчет одного она была права: после ноября он уже не будет шерифом.

– Лучше не лезь, Том, – сказал ему Ли.

Жалость в его голосе была невыносимее всего остального.

Толпа хлынула вперед. Руби завязал петлю, которую они накинули на плачущую девочку и потащили ее к одному из четырех имеющихся в городе светофоров. Люди шли мимо Бертона, толкая его плечами, пока вся толпа не схлынула.

– Что вы собираетесь делать? – спросил его Палмер.

Добравшись до светофора, толпа снова заревела. Веревка рассекла воздух и обвилась вокруг металлической штанги, державшей светофор. Красный свет включился как раз в тот момент, когда они вздернули брыкающуюся девочку высоко в воздух.

Это было не правосудие. Это была бессмысленная месть. Ритуальное жертвоприношение.

– Положить этому конец! – рявкнул Бертон.

Он принялся протискиваться через радостно гогочущую толпу, расталкивая людей в стороны. Девочка раскачивалась наверху. Она успела просунуть пальцы между веревкой и своим горлом – но это только оттягивало неминуемую смерть. Как ни взгляни, шериф не успевал ее спасти.

Бертон расстегнул кобуру, вытащил револьвер, прицелился. Огромный ствол взревел в его руке. Пули одна за другой ударили в извивающееся тело. Оно еще несколько раз дернулось и обмякло, по-прежнему покачиваясь на веревке.

Толпа вокруг забурлила; люди, вопя и толкаясь, отодвигались от него. Шериф сунул дымящийся револьвер обратно в кобуру.

– Линчевание закончено! – объявил он. – А теперь возвращайтесь к блокпосту, пока я не потерял терпение.

Толпа понемногу рассеялась, оставив девочку болтаться на поскрипывающей веревке. Палмер снял шляпу и провел пальцами по редеющим волосам. Бертон некоторое время стоял, глядя на тело. Выжидая, пока время и дыхание хоть немного обуздают его ярость.

За все годы службы на страже порядка он не убил ни одного человека. Его первой жертвой стала девочка, виновная лишь в том, что родилась больной и оказалась не в том месте не в то время. Его выстрел был настоящим убийством, убийство – актом милосердия.

– Господи помилуй, – проговорил он.

– Шериф?

– Помоги мне снять ее, Джим.

Он все еще был шерифом, по крайней мере на ближайшую ночь. Большего ему и не требовалось. Этого вполне достаточно, чтобы помочь городу пережить кризис. Достаточно, чтобы обеспечить безопасность Энн. После этого он с радостью сдаст свой значок и оружие другому человеку, и этот город может катиться к черту.

Глава сорок первая

Толпа чумных детей шагала в сумерках по старой дороге. Впервые в жизни они дышали воздухом свободы.

Мэри крепко держала Большого Брата за руку. Она всегда боялась темноты. В темноте скрывались страшные люди и звуки. Страшных людей не было видно – темнота же, – но она знала, что они где-то там. Если они были там днем, с какой стати им куда-то деваться ночью? Что касается звуков, то их она слышала сама.

Впереди показался свет фар.

– Красиво, – сказала она.

Лучи осветили колонну, блокировавшую дорогу. Замелькали силуэты – дети бросились вперед. Тормоза завизжали, словно стальной поросенок. Фары затряслись. Кто-то заорал. Раздался автомобильный сигнал: один, два раза. Фары погасли.

Металлический лязг. Звук рвущегося металла. Пронзительный вопль прорезал воздух.

– Страшный звук, – пожаловалась Мэри.

– Не бойся, – сказал ей Большой Брат. – Смотри, все твои братья и сестры вместе шагают по дороге. Мы теперь свободны, Мэри! «Свободны», значит, что ты можешь делать все что захочешь, и никто никогда не будет тебя доставать.

Мэри крепче сжала его руку. Она любила Большого Брата. Он был такой большой и теплый, и весь покрыт мягким мехом. Очень ласковый мальчик. Он сказал, что присматривает за ней даже тогда, когда его нет рядом, так что она может не бояться.

Мэри поверила ему, но все равно часто боялась. Что тут поделаешь? Мир был большой и страшный, все взрослые были злые и обзывали ее нехорошими словами. Другие дети рассказывали ей жуткие истории про Дисциплинарную. После этого ей снились кошмары, в которых хохочущие учителя запихивали ее в темный ящик с голодными крысами. Но Большие Братья запретили детям ее пугать. Ее Большие Братья были очень хорошие.

Троих из них уже не было рядом. Другого покрытого шерстью, который был невероятно добрым. Веселого парня с перевернутым лицом. И того, похожего на большой резиновый мяч для сквоша, – она всегда улыбалась, когда улыбался он. Все куда-то делись. И никто не говорил ей куда. Или она попросту не понимала. Она скучала по ним. И боялась, что мир забрал их себе.

Впрочем, Большой Брат был прав: все дети казались очень довольными тем, что пошли прогуляться. Сегодня никто не грустил, кроме учителей. От этой мысли ей сделалось тепло и не страшно, несмотря на подступающую темноту. Она была свободна, шагала по дороге вместе с другими, и никто ее не доставал.

– Не знаю, сможешь ли ты это понять, – говорил ей Большой Брат. – Мы теперь повзрослели, и у многих из нас открылись способности. Разные вещи, которые мы можем делать. Например, Квазимодо.

– Летать, – проговорила она, рисуя в голове эту картинку.

Она вспомнила, как засмеялась, показывая пальцем, когда Квазимодо взмыл в воздух и несколько раз облетел вокруг Дома, а потом устремился к солнцу.

– Совершенно верно, Мэри. Способность летать. А некоторые способны даже на большее. Некоторые из нас – как боги. Например, Кроха. Ты помнишь Кроху?