Крейг Дилуи – Один из нас (страница 58)

– Здрасте, шериф, – сказал ему подросток.

Этот мальчик мог бы быть сыном Бертона, хотя это был не он.

– Добрый вечер, Енох.

– Я слышал, как вы вошли. Думал, это проповедник снова явился. Прожужжал мне все уши, приходит сюда молиться чуть ли не каждую ночь.

– Еще бы, – ответил Бертон. – Это его призвание.

– Часами говорит с Богом, а мне хоть бы слово сказал. Для него важно только, чтобы я попал в лучший мир после того, как уберусь из этого. Заботится о моей душе больше, чем обо мне самом. С другой стороны, это обнадеживает.

– Что? То, что ты отправишься на небо?

– Что у меня есть шанс наконец попасть в такое место, где никто не будет смотреть на меня с ненавистью. Как вы думаете, Бог действительно меня любит или я попаду в ад, потому что мне не повезло родиться монстром? Может быть, моя душа такая же уродливая, как и тело?

– Не стану претендовать, будто знаю, что у Бога на уме, – отозвался Бертон. – Но если ты любишь Иисуса и твоя совесть чиста, думаю, Бог возьмет тебя к себе.

Енох оглядел голые стены камеры.

– Жаль, что нельзя побегать! Я бы хотел в последний разок побегать на четырех ногах, которые дал мне Бог. Это хуже всего тут – то, что нельзя бегать. Я бегаю быстро как ветер!

– Жаль, что я не могу тебе этого позволить. Может быть, я мог бы сделать для тебя что-то другое?

– Если можно, передайте Мозгу, мол, я сказал, что он был прав.

– Мозг – это Джордж Херст, верно?

– Вы передадите ему мое послание? Вы правда это сделаете?

– Может, мне и удастся сказать ему от тебя пару слов, если я его увижу, – сказал Бертон.

– Сэр, вы знаете, как мы в Доме получаем свои имена?

– Не сказал бы.

– Иногда дело в том, как мы выглядим, – объяснил Енох. – В других случаях имя описывает тебя, какой ты есть, одним словом. Например, Мозг – он очень умный. Так вот, я – Пес.

– Ничуть не удивлен. Ты в зеркале себя видел?

– Я рассмотрел себя очень хорошо, мистер. И теперь вижу себя яснее ясного. Какой я есть. Я был псом – вашим псом. Все это знали. Я действительно верил – верил, что мы получим равные шансы, когда вырастем. Верил благодаря таким людям, как Салли. Что вы не такие уж плохие, по крайней мере, не все из вас, и что когда-нибудь я заживу собственной жизнью. Но больше я не верю. И больше я не ваш пес. Передайте Мозгу, что он был прав всю дорогу. Он поймет, о чем речь. Передайте ему: я сказал, что мое имя больше не Пес. Это моя последняя просьба.

– Ты не убивал Салли Гейнс.

Мальчик вскочил на ноги и схватился за прутья решетки.

– Так вы мне верите!

– Я верю фактам. Факты говорят, что ты этого не делал. Это сделал Гейнс.

– Факты говорят правду, сэр!

– Что насчет Рэя Боуи?

– Я даже не знал, что он мертв, пока вы не сказали мне, что это я его убил.

– И здесь верю. В этом деле тоже концы с концами не сходятся.

– Тогда что все это значит?

– Эми Грин говорит, что ты был там в момент смерти Боуи, – сказал Бертон. – Дэйв Гейнс с его парнем говорят, что ты убил Салли. Картина не складывается, но их слов достаточно. Никто из них не желает поступить как честный человек и отказаться от своих показаний. И никто, кроме меня, не испытывает желания внимательно рассмотреть свидетельства.

– Просто потому что я чумной, – горько сказал Енох. – Чудик. Тварь. Монстр. Уродец.

– Совершенно верно.

– Вы называете нас так, как видите. У вас одно имя для нас всех. А теперь вы говорите, что то, что я невиновен, не стоит и горстки бобов?

– Я пришел, чтобы сказать, что мне жаль, что так получилось, малыш.

– А как насчет вас, сэр?

– Что насчет меня? – переспросил Бертон, хотя он понимал, о чем тот говорит.

– Вы сами-то не хотите поступить как честный человек? Не потому, что я чумной, а просто потому, что так правильно?

Порой история какого-либо события сводится к одному-единственному решению одного-единственного человека. Может быть, этот человек – не Гейнс и не Брайант, а он сам?

Он представил, какая поднимется вонь. Весь город обратится против него. Ему запретят посещать церковь. Он проиграет выборы. По ночам в его окно будут швырять камнями. Он будет получать письма с угрозами. Может быть, на лужайке перед его домом даже появится пылающий крест. Шакалы-журналисты раскопают его прошлое и вываляют в грязи бедняжку Энн вместе с ним самим. Его ждет позор, крушение, возмездие.

Правда никого не заботит, по крайней мере, когда она противоречит успокоительной сказочке. Истории о добре и зле, в которую так хотят верить добрые жители Хантсвилла.

Округ Старк имел достаточно забот с расовыми разногласиями. В шестидесятые, когда повсюду царили волнения, казалось, что Хантсвилл может избегнуть общей участи. Бертон, в ту пору еще молодой помощник шерифа, наблюдал, как белые и черные детишки мирно играют друг с другом в песочнице, и думал: вот где закончатся страх и ненависть. С нашими детьми. Но потом одна черная семья переселилась в квартал, где жили белые, и мэр Эмери выступил по радио и сказал, что настало время приструнить этих ниггеров, показать им, что они неправы. Через три дня дом закидали бомбами, погибла малолетняя девочка. Еще два дома были обстреляны. По ночам черные патрулировали с ружьями свои кварталы.

С тех пор положение дел несколько улучшилось, но не сильно. В городе имелись черные и белые районы, ку-клукс-клан по-прежнему процветал, расовые противоречия то усиливались, то ослабевали. Стены, разрушенные в шестидесятые, были отстроены заново. Бертон распрощался с надеждами на то, что черные и белые когда-либо смогут жить вместе в любви и согласии. И если это было невозможно для людей разных рас, то что уж говорить о людях и чудовищах?

В конце концов, может быть, он и мог бы спасти Еноха Брайанта, но при этом принеся в жертву самого себя и развязав новую волну насилия. Куклуксклановцы уже дважды обстреливали Дом, и если слишком их раздразнить, то понадобится немного времени, прежде чем они спалят его до основания.

Тем не менее закон есть закон, и для Бертона это правило преобладало над всем остальным. Хороший город сам управляет собой, но это не значило, что шериф был готов смириться с судом толпы. Он мог бы что-нибудь предпринять. Скажем, все же нажать на Арчи Гейнса – может быть, парень даст слабину. Допросить Эми Грин, дождавшись момента, когда ее мамаши не будет поблизости. Показать ребятишкам, в чем правда.

Если они откажутся от своих показаний, это будет их решение, и на них же обрушатся последствия. Если нет – что ж, значит, ничего не поделаешь.

– Может быть, я и мог бы попытаться, – сказал он.

– Спасибо, шериф!

Бертон встал.

– Погоди меня благодарить, малыш. Шансов очень мало.

– Но вы хотите попытаться. Вы верите мне. И я благодарен вам за это.

– Спокойной ночи, – попрощался Бертон.

Хороший город блюдет сам себя. Если нет – это становится его работой.

Когда шериф удалился, Пес схватился за прутья решетки и принялся глазеть на дверь, в которую он вышел, словно тот мог в любую минуту вернуться обратно и выпустить его отсюда.

Шериф Бертон оказался хорошим человеком! Кто бы мог подумать? Этот факт вновь зажег в груди Пса огонек надежды касательно множества вещей. Такие же чувства он испытывал, видя приветливое, дружеское отношение к себе Салли. Значит, не все куры заклевывают слабых! Он понимал: глупо надеяться, что ему вернут свободу, но ничего не мог с собой поделать. Шериф сказал, что хотел бы выпустить его из клетки! Он снова сможет бегать! Он найдет себе отличное укромное местечко, где сможет бегать на четвереньках, и никто его не побеспокоит. Он вернется на ферму. Папа Элбод скажет ему спасибо за то, что он пытался спасти Салли жизнь. Его друзья будут знать, что он никого не убивал. Весь город будет знать!

И еще – его не отправят на стул. Кошмарный стул, изобретенный нормалами, чтобы уничтожать тех, кто повинен в самых тяжких преступлениях. Мерзкий помощник шерифа рассказал ему о стуле все, что только мог. О ремнях, металлическом шлеме и губке и о том, как его обвинители будут смотреть сквозь окошко, как он умирает. Ты сидишь на стуле, сказал помощник, словно помешанный король на троне, а потом рраз! – тысяча вольт как молния проходят через твое тело. Твои глаза вытекают из глазниц. Ты мочишься и гадишь под себя. Считается, что смерть должна быть мгновенной, но, сказал помощник, так выходит не всегда. Иногда ты ощущаешь все до самого конца и вопишь, а из твоего рта валит дым. Или твоя голова вдруг вспыхивает, охваченная пламенем. Иногда, сказал помощник, после того как все кончено, приходится отскребать от стула твои останки.

Лучше бы его застрелили! Ей-богу, он бы предпочел любую другую смерть, только не эту.

Если его выпустят из этой клетки, Пес по-прежнему останется чумным, одним из уродцев, не имея ничего за душой, никакого будущего. На нем по-прежнему будет висеть обвинение в том, что он изувечил мистера Гейнса. Но ему оставят жизнь, и этого вполне достаточно. Этого более чем достаточно! Он вернет себе доброе имя, никто больше не будет видеть в нем убийцу учителей и молодых девушек. Может быть, присяжные сжалятся над ним и отпустят на волю, после того как узнают правду – что он пытался защитить мисс Салли. Тогда у него будут его друзья и солнечный свет, много места, чтобы бегать, тяжелая и честная работа на земле и, может быть, время от времени жест доброты – стакан холодного чая со льдом и веточкой мяты после длинного жаркого дня.