Крейг Браун – One Two Three Four. «Битлз» в ритме времени (страница 96)

Джон: Да уж, ПОВЕСЕЛЮ.

Йоко выдает свою единственную длинную речь, произносит ее нарочито детским голоском, будто читает книжку малышам.

Йоко: Мы должны развеселить людей, потому что если мы их развеселим, то, может быть, остановим войну, ведь когда ты счастлив, когда улыбаешься, убивать никого не хочется, правда же, понимаете, потому что когда ты серьезен, то начинаешь думать о жестокости, смерти и убийстве. Ну вот вы видели, чтобы счастливый человек, с улыбкой на лице, кого-то убивал? Нет! Убийцы — несчастные люди, они жестоки потому, что очень несчастны и чертовски серьезны.

Эмерсон берет свою сумочку.

Глория: Мистер и миссис Леннон, мы друг другу прискучили, так что я, пожалуй, пойду. Спасибо. Прощайте!

Джон: По-моему, вы этого и добивались!

Эмерсон молча уходит.

Йоко (Джону) : Последнее замечание — меткое, она даже не ответила.

Джон: Да она и не слышала ничего.

На следующий год Глория Эмерсон вернулась в Сайгон, заявив, что «хочет снова писать о вьетнамском народе и масштабных негативных переменах в его жизни, ведь эту тему никогда не затронет огромный пресс-корпус, занятый освещением военной истории». В своих первых репортажах она рассказала, как Америка замалчивает данные о потерях и как солдаты употребляют тяжелые наркотики. Спустя годы она признавалась, что к концу своего пребывания во Вьетнаме уже потеряла счет юным американцам, которых утешала в их последние минуты жизни.

Спустя девятнадцать лет, в декабрьском выпуске журнала «Q» за 1988 год, Йоко беседовала с журналистом Томом Гиббертом о наследии акций протеста, во время которых они с Джоном не вылезали из постели «за мир».

Гибберт: Вы оглядываетесь на эти акции с гордостью?

Йоко: О да! С гордостью и огромной радостью. Это же было благословение. Тогда люди смеялись над нами, а мы надеялись, что они станут смеяться вместе с нами, но не сложилось. Но в конце концов все это возымело эффект: в прошлом году, когда Рейган с Горбачевым обменялись рукопожатием на саммите[891], я почувствовала, что, ну, мы с Джоном как-то причастны к этому.

141

Шестого декабря 1969 года мой отец подошел к гостинице «Булл» в Лонг-Мелфорде, в графстве Саффолк, и в дверях столкнулся с Джоном и Йоко, которые как раз выходили.

Мне, двенадцатилетнему, разница в возрасте между отцом и Джоном казалась едва не столетней, хотя на самом деле их разделяло всего двадцать лет: отцу (родившемуся в 1920-м) тогда было сорок девять, а Джону (рожденному в 1940-м) двадцать девять. Как ни странно, моя мать (родившаяся в 1930-м) была и остается всего на три года старше Йоко.

Мой отец приехал в Саффолк пострелять голубей. Джон и Йоко приехали в Саффолк снять фильм «Апофеоз № 2»(«Apotheosis no. 2».). В нем был эпизод, где с площади очаровательной средневековой деревушки Лавенем взлетает огромный воздушный шар. В те дни Джон и Йоко, еще будучи в центре внимания, на съемках собственных фильмов сами нередко служили объектами съемки. На этот раз их снимала Би-би-си, для документального фильма «24 часа: Мир Джона и Йоко» («24 Hours: The World of John and Yoko».).

Этот фильм выложен на «Ютьюбе»: Джон и Йоко заселяются в гостиницу «Булл» (назвавшись «мистер и миссис Смит»), пьют чай в постели, а потом в белом «роллс-ройсе» едут сквозь снег из Лонг-Мелфорда в Лавенем. В самом начале есть жутковатый эпизод, когда Джон, в кровати другой гостиницы, зачитывает Йоко письмо:

Уважаемый мистер Леннон!

По сведениям, полученным посредством доски Уиджа, на вас будет совершено покушение. Это сообщил мне дух Брайана Эпстайна.

Джон и Йоко смеются.

В Лавенеме они сидят на заснеженной скамейке, глядят в никуда, укутанные в черное, так что видны только носы и глаза. В это время в небо поднимается громадный оранжевый шар. Помню, в передаче Би-би-си «На вершине популярности» это видео показывали клипом к синглу «Instant Karma».

Дверной проем гостиницы «Булл» был достаточно широк: отец прошел бы без помех, да и Джон бок о бок с Йоко тоже, а вот троим разом было не протиснуться. «Я не уступил», — с гордостью рассказывал потом папа. В конце концов Джон и Йоко посторонились, но — как следовало из триумфального папиного рассказа — не без борьбы.

В те дни разница в возрасте часто становилась проблемой, особенно когда речь заходила о Джоне с Йоко. Старшее поколение подозревало, что они что-то замышляют, что-то скрывают, хотя что именно — толком никто не знал. В статье для «Дейли телеграф» мой будущий тесть Колин Уэлч (родившийся в 1924 году) попытался сформулировать эти подозрения. ««Битлз» и молодежь как будто говорили на собственном, тайном языке, исполненном зловещего смысла для них, но непонятого остальным», — писал он спустя годы. Для него «Битлз» к концу 60-х превратились «из простых эстрадных исполнителей в кумиров и пророков, в героев и философов целого поколения, a дешевые триумфы, политическое позерство, узость «мышления» и сентиментальная чувствительность сделали их образцами для подражания». Они были, писал он, Крысоловами, уводящими детей от родителей. «В их мире совершенно отсутствуют надоевшие добродетели, как воинские, так и супружеские; в нем нет верности, сдержанности, бережливости, трезвости, вкуса и дисциплины, всех тех нравственных ценностей, которые ассоциируются с усердным трудом, с упорным обретением знаний, навыков и квалификации. Все это уступило место декадентскому самовыражению, которое ничего не выражает, потому что не обладает умениями что-либо выражать».

Водоразделом стала, конечно же, Вторая мировая. Девятнадцатилетний Джон развлекался, исполняя скиффл с группой The Quarrymen в клубе «Касба». Мой отец в его возрасте вступил в Королевский полк камеронских горцев, шесть лет провел на фронте, был ранен в Нормандии, потерял единственного брата в Салерно. Двадцатилетний Колин тоже сражался в Нормандии; за десять месяцев военных действий его батальон Королевского Уорикширского полка потерял 170 процентов исходного состава. «Нормандия пахла смертью… гигантская бойня, кругом трупы — люди, животные, враги, наши, французы… и никого не похоронишь… окоченевшие и распухшие тела, припорошенные меловой пылью или облепленные грязью, с размозженными головами, жутко обезображенные, обсиженные мухами, гниющие, испускающие незабываемую, кошмарную сладковато-кислую вонь».

Война оказала сильнейшее влияние на них обоих; да и как могло быть иначе? «Хрупкость и ценность цивилизованного общества, как и ужасные последствия его краха, нанесли на нас неизгладимый отпечаток, — писал Колин. — В некотором смысле все мы стали консервативными, остро переживая утраченное, отчаянно стремясь сохранить оставшееся».

Двадцатилетний Джон играл в «Кэверн», собирался прожить жизнь, полную феноменальной свободы, выступать перед восторженными слушателями, вкушая все прелести и блага роскошной жизни. Неудивительно, что многие из поколения, прошедшего войну, взирали на него со смесью недоумения, досады и — кто знает? — возможно, с толикой зависти.

142

Промежуточному поколению тоже было нелегко. В январе 1963 года тридцатипятилетний Росс Макманус[892] пел в оркестре под управлением Джо Лосса[893]. В то время Би-би-си и профсоюз музыкантов заключили соглашение о том, чтобы транслировать по радио не больше пяти часов записанной музыки в день, все остальное следовало исполнять вживую. Этим и воспользовался оркестр Джо Лосса: музыканты за считаные дни осваивали новейшие хиты других исполнителей и воспроизводили их в эфире.

Деклан, девятилетний сын Росса Макмануса, хорошо слышал, как отец разучивает песни с новых пластинок, прокручивая их раз за разом. «Отец репетировал в гостиной, и я привык, что от звуков его голоса дребезжат матовые стекла в дверях».

В январе Макманусу велели разучить песню под названием «Please Please Me» новой группы, «Битлз». Отец снова и снова ставил пластинку, а юный Деклан напряженно вслушивался в песню. Его поразил расклад вокальной гармонии: второй певец тянул ту же ноту вслед за солистом. «Я знал, что на этот «c’mon» придется отвечать папиным коллегам, Роуз и Ларри, и, скорей всего, они сочтут это дурацким приемчиком, но сам я просто не мог наслушаться этого крещендо, особенно резкий перескок на фальцет в первом «Please»».

Деклан попросил отца отдать ему пластинку, когда она станет не нужна. «Он подарил ее мне со смехом». Год шел, слава «Битлз» росла, и Деклан ждал каждого их нового сингла: отец приносил в дом пластинки и те в конце концов неизменно доставались потом Деклану. Диски прибывали свежие, только из печати, многие с красными наклейками: «ДЕМО-ДИСК» и «ДИК ДЖЕЙМС МЬЮЗИК, ЛТД».

В начале ноября Росс Макманус с оркестром Джо Лосса исполняли «If I Had a Hammer»[894] в «Королевском варьете». Деклана куда больше восхищало то, что в программу концерта входят «Битлз», чем то, что отец выступит перед членами королевской семьи.

Наутро после концерта Деклан, стараясь не выдать своего возбуждения, засыпал отца вопросами:

— Стептоу и сына видел? А Дикки Валентайна?[895]

Но вскоре он уже не мог сдерживаться:

— А ты с «Битлз» познакомился?

Отец пробормотал: мол, да, приятные такие парни. «Затем он запустил руку в карман пиджака, висевшего на спинке стула, выудил оттуда листок тонкой почтовой бумаги и вручил его мне. Я его развернул, а на нем — автографы все четверых битлов… Еще чернила не высохли».