Крейг Браун – One Two Three Four. «Битлз» в ритме времени (страница 35)

У него был счастливый дар оборачивать несчастье себе на пользу. Ринго родился левшой, но бабушка по отцовской линии переучила его. Такое насильственное вмешательство впоследствии может создать проблемы, но Ринго умудрялся играть на барабанной установке для правшей, следуя задавленному инстинкту левши, что придавало его исполнению специфический стиль, воспроизвести который безуспешно силятся трибьюты.

Его игра на ударных никогда не выделялась: ему нравилось, что она остается неприметной, на службе у песни. Джефф Эмерик в свою бытность режиссером звукозаписи у «Битлз» считал его скучным: «Я, честно, не могу припомнить ни одной запоминающейся беседы с Ринго», однако поражался тому, какой гальванизирующий эффект оказывает его игра на всю группу: «Слушать, как битлы исполняют одну и ту же мелодию по девять или десять часов кряду, невероятно утомляло и выматывало. Особенно когда исполнение становилось все хуже и хуже, по мере того как они закидывались наркотой и начинали чудить. Любопытно, что во время этих джем-сейшенов чаще всего именно Ринго уводил их в новом направлении: устав исполнять один и тот же бит, он менял его, и это порой разжигало искру музыкальной перемены в ком-нибудь еще».

Как и многие музыканты, Грэм Нэш считает, что игра Ринго недооценена: «Ринго стучит в ритме сердца, а это мой любимый звук. Это один из секретов классной игры на ударных, потому что в жизни все с биения сердца и начинается. Когда ты в утробе матери, то первым делом слышишь ее сердце, и его биение задает ритм всей твоей жизни… Если хочешь связи с человеком, то пульс — очень важная часть музыки. Очень тонкое дело… Ринго — невероятный барабанщик, один из самых недооцененных. «Битлз» очень повезло заполучить его».

Он всегда был скромен. «Ринго — милый парень, — сказал Брайан Эпстайн своему юристу Нэту Уайссу. — Одарен менее прочих, но это его не сковывает, а, наоборот, становится одним из его величайших достоинств». Возможно, это сказано снисходительно, но явно из лучших побуждений: в группе, где и без того было три автора, царила напряженная атмосфера. Появись четвертый — и произошел бы взрыв.

Ринго единственный из битлов не обладал талантом к сочинительству. Но однажды его постиг внезапный приступ вдохновения. Зачатки песни, словно ниоткуда, проникли ему в голову, и он просидел над текстом три часа, а на следующий день представил его остальным. После неловкого молчания они посчитали своим долгом сообщить Ринго, что эту песню уже сочинил и записал Боб Дилан.

Вокалист из него тоже был так себе, хотя остальные битлы были счастливы блюсти трогательную традицию — уступать ему одну песню на альбоме. Пока записывали «Sgt. Pepper», Эмерик смотрел, как Ринго вымучивает «With a Little Help from My Friends». Товарищи, как и положено — ведь это песня о том, как друзья помогают тебе попадать в ноты, — собрались вокруг него, «молча направляли и подбадривали, пока он боролся с своими вокальными способностями». Но когда нужно было вытянуть последнюю высокую ноту, Ринго вдруг стушевался и утратил рвение. «Все хорошо, просто сосредоточься, и получится, — сказал Джордж. — Запрокинь голову и выдай!» Наконец у Ринго все получилось, и битлы возликовали, подняв бокалы со скотчем и колой. На следующий день, когда остальные писали бэк-вокал, «Ринго сидел за пультом[…] и широко улыбался, точно гордый отец».

Он — олицетворение пословицы: «Терпение и труд все перетрут». Он идет вперед, несмотря ни на что, и будь что будет. Незадолго до выступления на спортивной арене «Монреаль-Форум»[314] перед 10000 зрителей битлам сообщили об антисемитском заговоре с целью убийства Ринго. Ринго в ответ указал на нестыковку: «Они круто облажались, ведь я не еврей». Власти тем не менее восприняли угрозу всерьез, испугавшись, что сидящий за барабанной установкой Ринго — легкая мишень. Ринго же отнесся к угрозе со своим обычным олимпийским спокойствием и уступил только в одном: установил тарелки под углом в 45 градусов — в надежде, что они, в случае чего, отклонят пулю. Весь концерт рядом с ним сидел полицейский в штатском. Играя, Ринго думал о своем телохранителе: «Ну пальнут в меня, и что он сделает? Пулю поймает?» Вскоре он уже не мог сдержать улыбки: «Мне становилось все смешнее и смешнее, а он все сидел и сидел на месте».

Ринго — как поплавок; что бы ни случилось, всплывет. Он — обычный человек, которому Провидение уготовило сплошное процветание; триумфально нетрагический герой, которого собственные недостатки возносят выше и выше. В фильме «Help!» есть эпизод, когда он сбегает с яхты, прыгая за борт. Снимали на Багамах, камера стояла на плоту в сотне ярдах от яхты. В то же время место съемок окружили сетками, для защиты от акул. Виктор Спинетти смотрел, как дубль за дублем Ринго сигает в воду, как его потом достают и, дрожащего, поднимают на борт.

«— Эй, Ви-ви-вик, — обратился он ко мне после очередного дубля, когда ему сушили волосы, — м-м-мне надо с-с-снова прыгать?

— А что? — спросил я и ошеломленно услышал в ответ: — Да я п-п-плавать не умею».

56

На странице 598 книги Джеймса Босуэлла «Жизнь Сэмюэля Джонсона»[315] появляется некий безымянный священник. Когда Босуэлл и доктор Джонсон находятся в самом разгаре спора о лучших английских проповедях, «священник, чьего имени я не упомню», высказывает мнение. Джонсон осаживает его: «Они — ничто, сэр», — и безымянный священник более не упоминается.

Спустя сто двадцать пять лет после описанного Джонсоном случая эссеист Макс Бирбом сетовал на то, что, кроме этой беглой отповеди доктора Джонсона, ныне никто об этом безымянном священнике ничего не узнает: «Фрагментарно, бледно, мимолетно — считай, что не было, — едва заметно; он будто слабо вскинул руку и более не воздел ее над бушующими волнами времени…»

Джимми Никол в истории «Битлз» появляется столь же кратко и мимолетно. На 420 страницах фундаментальной биографии группы за авторством Хантера Дэвиса он не упоминается вовсе и всего дважды удостаивается упоминания в 983-страничной биографии Боба Спитца (на с. 5–6 и 507), где его имя написано с ошибкой: Джими. В собственной обширной «Антологии» группы ему уделяется единственное упоминание на странице 139. В 400-страничной книге Филипа Нормана «Shout! Подлинная история «Битлз»» он упоминается целых три раза, да и то в пределах одного короткого абзаца:

В июне были гастроли по Скандинавии, Голландии, Юго-Восточной Азии и Австралии. Ринго Старру удаляли гланды, и три четверти тура он пропустил. Его место занял Джимми Никол, сессионный барабанщик, слишком мелкий и невзрачный, чтобы породить какие-либо слухи о том, что он останется в группе. Никол играл с группой до самого Мельбурна, где они воссоединились с Ринго: с этого момента Джимми Никол исчезает с горизонта.

Фрагментарно, бледно, мимолетно — считай, что не было, — едва заметно… Такова судьба Джимми Никола. До июня 1964 года его карьера то шла в гору, то катилась с горы, но чаще, конечно, катилась с горы. Он отыграл «Giddy-Up-a-Ding-Dong» с группой Colin Hicks & His Cabin Boys[316], но в чарты песня так и не попала. Тогда он ненадолго примкнул к Tony Sheridan and the Wreckers, а от них ушел к Vince Eager and the Quiet Three[317]. С ними он отправился на гастроли по Великобритании в 1960-м, где им довелось выступать на одной сцене с Эдди Кокраном[318] и Джином Винсентом. Кокрану они понравились, и он обещал забрать их с собой в Лос-Анджелес после гастролей, но 17 апреля 1960-го Кокран и Винсент попали в автокатастрофу — такси разбилось на окраине Чиппингема[319], и Кокран погиб. Лишившись наставника, Vince Eager and the Quiet Three были вынуждены остаться в Великобритании и, вместо того чтобы лететь в Лос-Анджелес, отыгрывали летний сезон в Грейт-Ярмуте. Впоследствии, рассорившись из-за денег с менеджером и продюсером группы Ларри Парнсом, Игер и его группа разошлись, а Джимми вновь остался на мели и без дела.

Действуя самостоятельно, он собрал группу Jimmie Nicol and the Shubdubs, но их ска-версия «Humpty Dumpty»[320] так и не выстрелила. В начале 1964-го он сыграл для «Beatlemania», бюджетного альбома каверов на песни битлов, а потом устроился на работу в музыкальный магазин, а по вечерам играл в группе Джорджи Фейма, The Blue Flames.

Вечером 4 июня 1964-го он сидел у себя дома в Барнсе, что на юго-западе Лондона, когда зазвонил телефон.

— Алло, Джимми Никол дома? Это Джордж Мартин. Чем вы заняты в ближайшие четыре дня? Ринго заболел, и нам нужно, чтобы вы подменили его на гастролях «Битлз». Не возражаете прокатиться в Австралию?

Вот вы бы отказались? Мартин попросил Джимми приехать на студию EMI в 3 часа дня, добавив: ««Битлз» хотят прогнать с вами несколько номеров».

Ранее тем же днем «Битлз» позировали для фотосессии в преддверии их первого мирового тура, но тут Ринго затошнило, началась рвота. Его срочно отвезли в больницу Университетского колледжа, где диагностировали тонзиллит и фарингит. Брайан Эпстайн сообщил остальным троим, что нужна будет замена для Ринго. Джордж, наименее сговорчивый из битлов, уперся рогом: «Без Ринго «Битлз» не «Битлз». С какой стати нам без него ехать? Я никуда не собираюсь».

Эпстайн объяснил, какими финансовыми потерями обернется отмена тура, и тогда Джордж, у которого имелся пунктик насчет денег, сразу же передумал. За сутки надо было найти кого-нибудь, кто умел бы играть на барабанах и хотя бы отдаленно напоминал битла. Так получилось, что первые две кандидатуры, которые пришли на ум битлам, — Рэй Дю-Вализ The Blue Notes и Бобби Грэм[321] из Marty Wilde’s Wildcats — уже были ангажированы, однако после дружеского телефонного звонка от Пола Джорджи Фейм отпустил к ним своего нового барабанщика.