Крейг Браун – One Two Three Four. «Битлз» в ритме времени (страница 24)
В апреле следующего года
Во Фрихолде, штат Нью-Джерси, четырнадцатилетний мальчишка сидел на переднем сиденье маминой машины, когда по радио зазвучала песня. Время как будто остановилось, а волосы у него встали дыбом. Им овладело «нечто странное, типа магии вуду», а радио «засияло и как будто с трудом удерживало в себе этот звук». Когда они приехали домой, мальчик не зашел, а побежал в кегельбан на Мейн-стрит, ворвался в телефонную будку и позвонил своей подружке Джен.
— Ты слышала «Битлз»? — спросил он.
— Да, они клевые, — ответила Джен.
Затем мальчик помчался в магазин «Ньюбери», в котором был крохотный музыкальный отдел. «I Want to Hold Your Hand» в продаже не оказалось, так что вместо нее он купил сингл «My Bonnie», которую вроде бы записали «Битлз» с Тони Шериданом. «Это было обдиралово: битлы подыгрывали какому-то хрену с горы… Я купил пластинку. Послушал ее. Ничего особенного, но на большее рассчитывать не приходилось».
Ему тут же захотелось гитару, выставленную в витрине магазина «Уэст авто» на Мейн-стрит. Летом он вызвался покрасить дом тети Доры и на заработанные деньги купил гитару. «Время тем летом тянулось очень медленно». Он жил от релиза до релиза битловских синглов. «Я рыскал по газетным киоскам в поисках журналов с фотками, которых еще не видел, и мечтал… мечтал… мечтал, что это я на них… Я не мечтал о встрече с битлами. Я хотел ими стать».
И даже теперь, полвека спустя, Брюс Спрингстин верит, что песня «I Want to Hold Your Hand», услышанная в машине матери, навсегда изменила ход его жизни.
В Чикаго десятилетняя Руби Вакс[215] как раз была в музыкальном магазине, когда в динамиках зазвучала вторая сторона сингла «I Want to Hold Your Hand».
«Из колонок раздалось битловское: «Well, she was just seventeen…», и у меня внутри будто красные тревожные огни заполыхали. Никогда еще не слышала такого будоражащего звучания… это был Великий Момент. С тех пор ни одному мужчине не удалось «завести» меня так, как это сделали тогда битлы».
В следующие несколько недель Руби обклеила стены своей комнаты плакатами с «Битлз», которые затем ритуально облобызала. Она собирала все: журналы, ручки, пластинки, солнцезащитные очки, часы, носочки и наклейки. «Я ставила пластинку битлов и увеличивала громкость до предела, до боли в ушах, а потом рыдала, стонала и визжала от любви к ним». Она даже звонила в Ливерпуль, чтобы услышать, как оператор произносит «здравствуйте» с местным акцентом. «И тогда меня так переполняло эмоциями, что приходилось вешать трубку».
Отбывая десятилетний срок в исправительном учреждении на острове Макнил в штате Вашингтон, мелкий бандит Чарли Мэнсон постоянно слышал «I Want to Hold Your Hand» по радио у других заключенных.
Если верить его биографу, Мэнсона впечатлила их музыка, но еще больше — поклонение публики: «Чарли всегда страстно хотелось внимания; он решил, что жаждет настоящей славы. Раз уж четверо битлов ее получили, то чем он хуже?.. Чарли принялся рассказывать всем и каждому — и тем, кто его слушал, и тем, кто не слушал, — что когда-нибудь он превзойдет «Битлз»».
Остаток срока Мэнсон не расставался с гитарой. Всякий раз, когда его мать, Кейтлин, приезжала его навестить, он с маниакальной одержимостью твердил ей, что обязательно прославится, в самом ближайшем будущем.
40
В январе 1964-го в Лондон приехали
В первый же вечер им устроил вечеринку диск-жокей «Радио Люксембург» Тони Холл[217] — у себя дома на Грин-стрит в Мэйфере, по соседству с улицей, где жили Джордж и Ринго.
Когда
Едва
«Они всё нахваливали наши длинные черные волосы, нашу потрясающую внешность, — вспоминала Ронни. — Да и мы, собственно, неплохо провели время».
Они стали танцевать под песни
Джордж, в свою очередь, ясно показал, что ему приглянулась старшая сестра Ронни, Эстель. «Мы были молоды, к тому же в чужой стране, вот и решили развлечься, ведь наши парни остались дома», — вспоминала Ронни, чей скорый на расправу ухажер, музыкальный продюсер Фил Спектор[220], тоже находился на безопасном расстоянии, в Америке.
Ночь шла, Джордж с Эстель куда-то запропастились, а Ронни позволила Джону устроить ей тур по дому. Интерьер ее впечатлил: «В каждой комнате старинные вазы и картины». Наверху Джон принялся дергать за ручки дверей. Ронни сообразила, что он ищет, где бы с ней уединиться. «Наконец Джон отыскал незапертую дверь, и мы вошли в нее. В комнате было так темно, что мы даже не заметили, что на кровати сидят Джордж с Эстель. «Упс! Простите, ребята!» — сказала я». Наконец они отыскали свободную комнату, сели на банкетку у окна и стали смотреть на «сказочную панораму огней и башен, простиравшуюся до бесконечности». В этой романтической обстановке Ронни спросила:
— Ну и как тебе все это?
— Ну, тут сквозняки, и банкетка жесткая — заду больно.
— Я не о том. Я про то, каково быть знаменитым?
— А, это… Серьезный вопрос. Надо бы покурить.
И они заговорили о славе. Джон вспоминал, как битлы сидели в кафешках и фантазировали о будущем:
«— Мы жевали бутеры с джемом, приговаривая: «Вот получим контракт со студией, и все изменится. Будем ездить на лимузинах с шоферами и до конца жизни забудем про бутеры с джемом!» А потом подписали контракт со студией, и знаешь что?
— Ничего не изменилось?
— А вот и нет. Все сбылось: жизнь изменилась. Ездим на лимузинах с шоферами и больше не едим бутеров с джемом. Как вспомню — так блевать тянет».
Ронни слушала и думала: уж не из этих ли Джон, «глубоких мыслителей, вроде Фила»? А еще она заметила, что нравится Джону «не только из-за голоса». И когда он поцеловал ее, она «даже на секунду забыла о Филе».
О поцелуях Ронни пела часто, все-таки жанр обязывает — «I’ll make you happy, baby, just wait and see. For every kiss you give me, I’ll give you three»[221], — но в жизни у нее дальше поцелуев дело не заходило. «Понимаю, сейчас в это трудно поверить, но с мальчиками я всегда ограничивалась поцелуями в губы, даже с Филом. Меня привлекала романтическая сторона отношений, а секс так и оставался загадкой. Однако, судя по тому, как развивались события на банкетке, долго так не продлилось бы». Целуя Ронни, Джон стал трогать ее «в тех местах, о наличии которых я даже не подозревала». Затем он обхватил ее за талию и начал подталкивать к огромной кровати, но тут Ронни вспомнила о Филе, резко уперлась ногами в ковер, и Джон, не устояв, упал на пол.
— Может, вернемся на вечеринку? — предложила Ронни.
Эстель и Ронни сходили на несколько парных свиданий с Джорджем и Джоном. Ронни заинтриговало то, как благоговеют эти два битла перед звездами; они постоянно просили рассказать побольше об американских певцах и музыкантах: «Расскажите про
Как-то вечером Джордж с Джоном забирали Эстель и Ронни из вестибюля отеля «Стрэнд пaлас». Увидев, что девушек провожает мать, Джон растерялся и тоже пригласил ее на ужин, о чем горько пожалел, потому что та радостно ответила: «Отличная мысль! Погодите, я возьму сумочку».
Вечер прошел очень неловко, даже для Ронни. «В присутствии матери особо не поговоришь. А сама она за вечер не сказала ни слова. Только сидела и таращилась на нас».
Много позже мать призналась Ронни, что ей тогда очень не понравилось, как «эти взрослые мужчины ухлестывают за моими девочками… Я только думала: «Ну и что за жизнь меня теперь ждет?»». В тот вечер ей было больно и муторно, как никогда. В конце месяца в Лондон приехал Фил Спектор. Ронни понимала, что беззаботного веселья больше не будет: по клубам Фил ходить отказывался и, уж конечно, одну ее никуда не отпускал. Он ничего такого не говорил, но Ронни чувствовала, что ему не по нраву то, как много она времени проводит с битлами: в этом плане Фил был очень и очень непрост[224]. Тогда же в Ронни влюбился Кит Ричардс из «Роллинг стоунз». «Кит все говорил: «У нас такие замечательные детки родятся! У тебя густые черные волосы, и у меня густые черные волосы»».