Кресли Коул – Разгар зимы (ЛП) (страница 45)

— Почему?

— До Вспышки моя жизнь мало зависела от меня самого. А теперь, даже несмотря на неизвестность и опасности, я управляю собой и своей судьбой больше, чем когда-либо.

— Действительно?

— Мои проблемы касаются только меня, и их решение — моя забота.

С такого близкого расстояния можно было разглядеть темно-серые пятнышки на радужках его глаз.

— Это зрелая позиция, Джек.

Он не был больше мальчишкой.

— Жизнь научила меня.

— Я думаю, что многие недооценивали тебя. Но то время прошло. Я знаю, что никогда больше не буду так в тебе ошибаться.

Уголки его губ изогнулись. Я млела от одной только такой улыбки… и он об этом знал.

— Ммм, ты пахнешь жимолостью?

Сообразительный Джек давно понял, что мой запах зависит от настроения. Роза? Значит, я готова напасть. Сладкая олива свидетельствовала о волнении. А жимолость, безусловно, была признаком возбуждения.

На следующем фото он с друзьями купался в ручье, все были загоревшими и улыбающимися.

Так мы и сидели, предаваясь воспоминаниям, потягивая виски. И на какое-то время я смогла забыть все беды, причинённые Вспышкой. На какое-то время я почувствовала себя счастливой.

Он показал мне фотографию пейзажа, окружающего ручей.

— Фотоаппарат дернулся, и в кадр никто не попал. Раньше я хотел её выбросить, но теперь… просто посмотри на эти деревья, Эви. На эту кристально-чистую воду, — он протянул мне флягу, — я верю, мы снова увидим всё это.

— Правда веришь?

Я тоже была настроена на окончание игры, но эта бесконечная ночь угнетала меня. Неужели солнце больше никогда не поднимется? Может в других уголках мира ситуация лучше? Скажем, на экваторе?

— Ouais, — он сложил фотографии обратно в конверт, — твоя mère твердила мне, что ты особенная. Твоя grand-mère твердила тебе, что ты спасешь мир. И я в тебя верю. Ты сделаешь это.

— А главное, никто на меня не давит… — сказала я, расслабленно улыбаясь.

— Начнем с малого, fille. У меня есть некоторые envie, — желания.

Я сделала глоток.

— И чего же ты желаешь?

Он послал мне хищную улыбку.

— Cerises, — вишен.

Мы ели их перед первым поцелуем.

— А ещё? — когда его хищная улыбка стала слишком красноречивой, я добавила. — Из еды? Contiens-toi, — держи себя в руках.

Он поднял руки вверх в знак капитуляции.

— Je cesse. Pour le moment, — держу, пока что, — я изголодался по жаренной бамии[24] и отварной кукурузе. А ты?

— По кукурузным оладьям и картофельному пюре.

— Я как-то пробовал готовить кукурузные оладьи на старой плите в нашей хижине. Однажды я обязательно приготовлю их для тебя, — он откинул голову назад, устремив вверх мечтательный взгляд, — а помнишь, какими теплыми бывали южные ветра? Они несли запах моря, далеких стран. Я так ненавидел место, где жил, что готов был податься куда угодно. Теперь же молю Бога о том, чтобы вернуться в Бейсен.

Раньше я удивлялась, почему мы с Джеком никогда не разговаривали. А теперь поняла, что на разговоры у нас просто не было времени. Мы постоянно были в бегах, спасали свои жизни. Направить разговор в нужное русло было нетрудно: дом, по которому мы оба так сильно скучали.

Когда я передавала ему флягу, наши пальцы соприкоснулись.

— Я сделаю всё, чтобы снова увидеть поля сахарного тростника под голубым небом. Услышать шелест листвы, от которого трепетало моё сердце.

— В один прекрасный день мы будем стоять на крыльце Хэйвена, любуясь бескрайними зелеными полями, плавать в родниках и обретём наконец гармонию, — он закрутил и спрятал флягу, — когда я смотрю в твои глаза…

— Что?

— В мире почти не осталось ничего голубого. Ни неба, ни воды. Когда я смотрю в твои глаза, я вижу наше будущее. Я чувствую его, — он вытянул из кармана джинсов мою коралловую ленту.

— Она до сих пор у тебя!

— Она всегда со мной. Mon porte-bonheur, — мой талисман, — напоминание о том, что мы будем вместе.

Его непоколебимая уверенность почти передалась и мне. Почти. Я мечтала о тебе, Джек, и хотела бы снова доверять тебе. Но есть ещё один человек, который затронул мою душу.

— Я дам тебе её на время, — он спрятал ленту мне в карман, — отдашь, когда будешь уверена, что никакой другой мужчина, кроме меня, не может быть с тобой.

Прикосновения Джека обжигали огнём. Когда его пальцы медленно скользнули по моим джинсам, я почувствовала знакомую искорку, грозящую перерасти в адское пламя. У меня перехватило дыхание; в его глазах светилось желание.

Он поднял меня за бедра и усадил на себя верхом.

— Джек! — я уперлась руками в его плечи.

Не отрывая взгляда от моих губ, он прикусил свою, словно побуждая меня сделать то же самое.

— Сейчас я бы многое отдал, чтобы тебя почувствовать.

Это было так естественно. Быть с ним. Согреваться нашим теплом. Предвкушать, как мы соприкоснемся губами, займемся любовью. Мои глифы вспыхнули, и их сияние отразилось в его глазах.

Обхватив мои бедра руками, он прижал меня к вершине своей твёрдости, и я с наслаждением выдохнула:

— Да.

Закрыв глаза, он заставлял наши тела медленно двигаться, разжигая огонь в нас обоих.

— À moi, Evangeline, — его голос дрожал от сдерживаемого желания, — ты моя. А я твой. Однажды ты сама это поймешь.

Он переместил руки мне на задницу, и даже через ткань джинсов я чувствовала жар его ладоней.

Когда он сжал пальцы, я приподняла бедра, и из его груди вырвался низкий стон. С губ его срывались судорожные вздохи. Я тяжело дышала, теряя над собой контроль. Наше взаимное притяжение было обжигающим. Взрывоопасным. Если он хотел меня хоть вполовину так, как хотела его я…

Но мне было его все мало. Я хотела чувствовать на себе его руки, эти прикосновения пламени. Ещё немного и я перешла бы черту, после которой нет возврата… потому что это пламя поглотило бы меня.

Джек, должно быть, ощутил мои сомнения.

— Но я не буду тебя торопить, — он дрожал, снимая меня с коленей, — у нас ещё будет время.

Он опустил меня на место и, приобняв за плечи, прижал к себе.

— Иди сюда.

Я не могла ему сопротивляться, как загипнотизированная слушала биение его сердца.

— Я расскажу тебе о дне, который мы когда-то провели у протоки. В мире, где не было Вспышки. День, который должен был у нас быть. Наше первое свидание.

Затаив дыхание, я сказала:

— И чем мы занимались на этом свидании?

— Мы отправились с самого утра… — он заговорил шёпотом, перейдя на французский, — …потому что я хотел провести с тобой как можно больше времени. Мы взяли с собой еду, пиво и радио. И поплыли на пироге к кипарисам, растущим прямо из воды. Кроны деревьев отражались в водной глади. Когда мы подплывали слишком близко, стихали потревоженные цикады, — он коснулся губами моих волос, — мы решили, что это будет наше место. И больше ничьё. Потому что именно там мы решили быть вместе: Эви и Джек.

Я прижалась сильнее, позволив себе раствориться в урчащем французском акценте.

— Ты была в красном купальнике, и, глядя на тебя, я восхищенно вздыхал. Ах, ах, АХ, Эванджелин, ты сводила меня с ума, — помню, я была в таком купальнике на некоторых фото в телефоне Брэндона, и, видимо, Джеку он понравился, — а когда воздух наполнился ароматом жимолости, я очутился на седьмом небе.