Крэг Гарднер – Плохой день для Али-Бабы (страница 7)
Но предводитель шайки медлил.
— Минуточку! Сколько всего у нас разбойников на данный момент?
Касим не намерен был играть в эти считалки. Он был человеком действия. Если он должен умереть, смерть должна быть быстрой и жестокой. И здесь, во всяком случае, Касим получил то, что хотел.
Он ринулся вперед, пытаясь прорваться через толпу из почти сорока человек. Он оттолкнул рослого главаря, но тот оказался проворным и зажал Касима, будто клещами, в то время как остальные почти тридцать девять разом обнажили ятаганы.
И тогда Касим познал истинную цену своим поступкам. Ибо оказаться в плену не только пещеры, но своей собственной паники было лишь первой частью кары. Второй стала смерть.
И еще худшей была заключительная часть наказания, которая должна была последовать после смерти.
Пока Касим ожидал приговора без малого сорока клинков, опускавшихся так слитно, словно ими управляла одна-единственная рука, ему померещилось, что он слышит какой-то иной звук, исходящий откуда-то сзади. Но за спиной у него не было ничего, кроме неровной стены пещеры.
Мысль была нелепой, но это была последняя из всех его мыслей вообще. Что за существо могло затаиться в стене пещеры и хихикать?
Глава пятая,
из которой мы узнаем, каким образом шесть частей могут быть больше, чем одно целое
Дровосек Али-Баба был несчастен. На самом деле он так переживал, что не был способен заниматься своим каждодневным трудом и вместо этого укрылся от полуденного зноя в той жалкой тени, которую в состоянии было дать его убогое жилище. Однако чем старательнее он прятался от этого мира, тем сильнее одолевали его опасения. Его тайна не была больше в безопасности, поскольку далеко не честный брат его Касим выведал местонахождение сокровищницы. Он снова подумал о тридцати девяти разбойниках, что стерегли этот тайник. Даже если они еще не разыскивают Али-Бабу за недавнюю кражу, то у него не было сомнений, что, обнаружив ущерб, нанесенный им Касимом, они просто рассвирепеют. Ибо Али-Баба был человеком скромным — даже в плане завладения чужим золотом. Про Касима такого сказать было нельзя.
Его старший брат не из тех, кто склонен соблюдать умеренность в чем бы то ни было. Вне зависимости от того, как велик будет куш, с которым он вернется, они с женой все спустят и промотают еще до того, как лето сменится осенью.
Али-Баба почувствовал, что слишком взмок для человека, сидящего в тени.
Касим также не отличается и особым благоразумием, и все его многочисленные дружки, имеющие дурную репутацию, тоже захотят узнать про источник его новообретенного богатства.
Со вздохом Али-Баба подумал, что многое отдал бы за легкий ветерок.
Ах, если бы он мог закрыть глаза и подремать до возвращения брата. Но всякий раз, как веки его опускались, дровосеку виделись тающие золотые горы. Куда бы ни обратился его рассеянный взгляд, повсюду Касим и Беспалый вели подводы, груженные золотом. Если он, сонный, отводил от них взор, то лишь для того, чтобы увидеть, как его золото отбирают те сорок лесных жителей в черных одеждах.
Час проходил за часом, но Али-Баба никак не мог прийти ни к какому решению, его проблемы все больше напоминали ему зыбучий песок, из которого не выбраться. И к тому же история оставалась недосказанной. Дровосек видел, как вечер сменила темнейшая из ночей, но брат его так и не появился, чтобы похвастать своим новым богатством. Али-Баба заморгал и готов был поклясться, что видит первые слабые отсветы утренней зари, но громкого и несносного шума, которым обычно сопровождалось появление Касима, не было слышно.
Возможно, дошло до Али-Бабы, ему придется столкнуться с совершенно иной проблемой. Нет! Все полученное им воспитание восставало против этой мысли. Конечно же, Касиму хватит ума, чтобы ускользнуть от шайки разбойников.
Но ведь гнусная банда обнаружила даже Али-Бабу, а Али-Баба, не в пример Касиму, в лесу был как дома.
Постукивание по изгороди вывело дровосека из забытья.
— Проснись, о мой доблестный деверь, — раздался хрипловатый, но ласкающий слух голос жены Касима. — Не станешь же ты спать, когда твой родственник в опасности. — После паузы она добавила помягче: — И, на мой взгляд, спать в одиночестве — это просто трагедия.
— Спать? — Почему-то Али-Баба несколько сконфузился от этих слов. Он почувствовал, что снова разом весь вспотел. — Я не спал, — решительно заявил он, когда язык снова стал повиноваться ему. — Я просто задумался. — Теперь уж дровосек мог убедиться, что рассвет уже наступил — на удивление внезапно.
— Хотела бы я так задуматься в подобной ситуации, — пробормотала жена Касима и добавила, словно вдруг вспомнив о своем положении: — Но твой брат не вернулся из этой авантюры, на которую ты его послал. Ты непременно должен найти его!
Али-Баба подумал, что, если так посмотреть на ситуацию, становится очевидным: вся ответственность лежит на нем. Поэтому он оторвал взгляд от жены своего брата и пошел сообщить собственной жене о своем долге.
— О горе! — затянула она, услышав эту новость. — Значит, тебе придется снова возвратиться в тот ужасный лес, из которого ты до этого едва сумел унести ноги?
Али-Баба согласился, что со стороны жены это было разумным напоминанием. Оно, конечно, не слишком разжигало его энтузиазм, но долг есть долг. И вот, когда как следует рассвело, дровосек снова направился к тому волшебному и опасному месту, где в первый раз повстречался с удачей. На этот раз он взял лишь одного мула, чтобы если и захватить что-нибудь с собой на обратном пути, то лишь немножко золота.
Некоторое время спустя он добрался до злополучной лесной поляны и обнаружил, что там все тихо. Он не нашел ничего, что свидетельствовало бы о недавнем пребывании здесь его брата или множества вьючных животных, которых Касим захватил с собою, чтобы перевезти сокровища. Внимательно изучив сухую землю на предмет следов, ведущих к этому открытому пространству, он увидел отпечатки копыт мулов, пришедших сюда с той же стороны, что и он сам. Однако поверх этих мирных следов посреди поляны имелись более глубокие отпечатки — множества конских копыт. Земля была настолько изрыта ими, что Али-Бабе нетрудно было предположить, что следы эти оставили целых сорок коней, на которых сидели сорок мужчин в черном.
Эти сорок или около того человек, похоже, забрали мулов и лошадей Касима. Значит, без сомнения, они забрали и Касима тоже. И все же у Али-Бабы оставалась еще доля надежды, поскольку он помнил свой совсем недавний опыт общения с разбойниками, включая быстротечную «карьеру» в качестве сорокового члена их шайки. Он понимал, что теперешнее состояние здоровья его брата — более того, само его существование — скорее зависит от того, сколько разбойников на данный момент осталось в банде, чем от поведения самого Касима.
И все-таки вокруг по-прежнему было тихо. Что бы ни натворили эти головорезы, задерживаться здесь они, по-видимому, не собирались. К добру или к худу это было для Касима? Дровосек посмотрел на валун, стерегущий вход в сокровищницу. Не там ли, внутри, таится разгадка того, что сталось с его братом? Каковы бы ни были последствия, Али-Баба должен был это знать.
— Сезам, откройся! — с некоторым трепетом произнес он.
Как и прежде, камень отодвинулся. Пока заколдованный кусок скалы отъезжал вбок, Али-Баба был начеку, готовый пуститься наутек при первых признаках какой-нибудь западни. Но пещера позади валуна казалась столь же пустынной, как поляна, на которой он стоял.
И все же по мере приближения к пещере надежды, которые питал лесоруб, таяли, ибо Али-Баба увидел явные признаки того, что для Касима все кончилось не лучшим образом. Во-первых, обнаружились какие-то темно-бурые пятна на полу пещеры, представлявшиеся не в меру разыгравшемуся воображению дровосека не чем иным, как засохшей кровью. А во-вторых, учитывая очень пористую структуру камня под ногами, чтобы остались такие вот темно-коричневые отметины, должно было пролиться очень много крови. Крови, которая, без сомнения, некогда находилась внутри несчастного Касима.
Положение в любой момент могло стать еще более скверным, ибо далее произошло несколько событий, убедивших Али-Бабу, что он, возможно, не один в этом плохо освещенном месте. Едва он двинулся вдоль широкой бурой дорожки, в темном углу слева от него что-то шлепнуло. А едва он нерешительно сделал один-единственный шаг на этот шум, как что-то зашуршало справа. Лесоруб застыл, не зная, куда идти, и тут еще что-то топнуло прямо у него за спиной.
В голове Али-Бабы теснилось множество неприятных мыслей. Несмотря на то что заполненные золотом залы пещеры были так же залиты светом, как и во время его первого визита, по-видимому вечно освещаемые никогда не гаснущими факелами, возможно, разбойники, напавшие на Касима, все еще прячутся в темных закоулках, поджидая очередную незадачливую жертву. Или, того хуже, вдруг в этой волшебной пещере таится колдовство куда более серьезное, чем простое «Сезам, откройся!». Али-Баба понял, что ему следовало бы получше подготовиться к самому худшему. Не считая некоторых мелких инструментов для рубки леса, которые он всегда носил при себе, он был безоружен.
Еще один шлепок, очередной шорох и вновь топот, и к ним присоединился звук, будто что-то тащат по земле. Али-Баба нервно озирался, но не мог разглядеть среди теней ничего похожего на человеческую фигуру. И все же он слышал, как что-то шевелится в четырех-пяти местах разом. Но все звуки, казалось, доносились почти от самого пола возле стен пещеры, где на самом деле было слишком мало места, чтобы спрятаться человеку нормального роста. Но кто, кроме человека, мог издавать такие звуки? Али-Бабе представилась вдруг дюжина окруживших его ужасных змей, неотвратимо подползающих со всех сторон. Ему вспомнился тот странный басовитый смешок, который он слышал, покидая пещеру. Почему он не предупредил об этом брата? И — что, пожалуй, даже важнее — почему был так неосторожен сам?