Козьма Прутков – Сочинения Козьмы Пруткова (страница 77)

КОНЕЦ

ТОРЖЕСТВО ДОБРОДЕТЕЛИ

Драма в четырех действиях из французской современной жизни

Соч. Антона и Агапия Прутковых

От потомков Козьмы Петровича Пруткова

в Редакцию «Современника»

Редакция «Современника» всегда пользовалась благорасположением незабвенного родителя нашего, Козьмы Петровича Пруткова. Еще в 1850-х годах он избрал, с свойственною ему проницательностию, именно сию редакцию для оглашения свету славного своего имени и неподражаемых своих произведений. Скажем более: редакция «Современника» содействовала прославлению не только папеньки нашего, но и более отдаленных предков наших, как-то: деда — Петра Федотыча Пруткова, автора комедии «Черепослов, сиречь Френолог», и прадеда — отставного премьер-майора и кавалера Федота Кузьмича Пруткова, автора «Гисторических материалов». Ободренные таковым вниманием к семейству Прутковых, мы — дети покойного Козьмы Петровича Пруткова, — подражая во всем незабвенному родителю нашему, стремимся и по смерти его доказать свету, что талант творчества и глубокомыслие суть преемственные и наследственные дары в знаменитом роде Прутковых. Посему вследствие долгого и основательного суждения в  семейном  нашем совете мы порешили обратиться к « современнику» с просьбой: не отказать публике в удовольствии познакомиться и с собственными нашими, детей Козьмы Пруткова, произведениями. Большая часть наших творений оставалась до сего времени семейною нашею тайною; только одно из них, комедия «Любовь и Силин», напечатано в журнале «Развлечение», и одно — именно комедия «Фантазия» — было сыграно раз в Александрийском театре в 185 * году в бенефис г. Максимова. Теперь мы препровождаем для напечатания сию последнюю комедию («Фантазию») и драму в 4-х действиях «Торжество добродетели». — Само собою разумеется, что мы не все вместе писали эти драматические произведения, тем более что нас, ближайших потомков Козьмы Петровича Пруткова, весьма много, — брак Козьмы Петровича был благословлен многочадием! Один из нас, соименник Кузьмы Петровича, Кузьма Кузьмич Прутков, пока еще остается неизвестным публике; но мы предупреждаем, что в нем воскреснет талант нашего знаменитого родителя. До того времени пусть публика наслаждается произведениями его братьев, из коих Андроник есть творец комедии «Любовь и Силин», Антон и Агапий суть творцы комедии «Фантазия» и драмы «Торжество добродетели». — Обещаем и впредь откровенно и правильно, с родственною добросовестностью обозначать имя каждого из нас под принадлежащим ему произведением.

К сему считаем нужным присовокупить, собственно для гг. Геннади, Лонгинова, Галахова и других почтенных библиографов: хотя отец наш, Козьма Петрович Прутков, давно уже переселился в горния, но мы как люди современные и искренние дети — продолжаем пользоваться его советами, подвергать его рассмотрению все наши произведения и почтительно принимать все его замечания; для этого мы употребляем средства, указанные спиритами, т. е. сносимся с покойным нашим родителем посредством столов и тарелок. Таким способом, напр., получено нами примечание Козьмы Петровича к 4-му действию драмы «Торжество добродетели». Мы считаем обязанностью своею предупредить об этом гг. Геннади, Галахова и Лонгинова, предвидя, что — без такого объяснения — они, по обыкновению, пришли бы к ложным догадкам и заключениям, которые неизбежно подали бы повод к весьма важным недоразумениям и даже — чего не дай бог! — к серьезной ссоре как между ними, так и между законными их потомками.

Примите и проч.

Подлинное подписано — шестью дочерями и семью сыновьями Кузьмы Петровича Пруткова. Скрепили — секретари семейного совета Прутковых, племянники Козьмы Петровича — Воскобойников и Шерстобитов.

11 октября 1864 г.

СПб.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

М и н и с т р   п л о д о р о д и я.

Д е Л а г е р о н ь е р,  журналист и сановник.

Г ю г е л ь,  его секретарь.

Б и е н и н т е н с и о н н е, полковник.

П и н о, владелец москательных и благовонных товаров.

П о к у п а т е л и   и   п р и к а з ч и к и.

Действие в Париже на квартире действующих лиц.

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Кабинет де Лагероньера. Д е  Л а г е р о н ь е р сидит за письменным столом. Г ю г е л ь перед ним в вицмундире, с портфелем под мышкой.

Де Лагероньер

Итак, любезный, кажется, дело мое идет хорошо… Министр плодородия получил обо мне — посредством полковника Биенинтенсионне — самое выгодное мнение… Недаром я задобрил полковника!.. Но теперь-то и пора мне действовать, чтобы получить место товарища министра плодородия! Необходимо, мой любезный, узнать все его вкусы; надобно знать, что ему более всего нравится в человеке? И даже самую наружность свою должно сообразить с его взглядами на природу!.. Так слышишь ли, Гюгель, собери мне об этом надлежащие сведения.

Гюгель

Ваше превосходительство можете быть спокойны, — мнения министра плодородия и по сему предмету мне основательно известны. Вам, ваше превосходительство, легко будет им понравиться. В товарище своем они прежде всего желают видеть здоровый цвет лица. «Человек, от которого пышет здоровьем, — так изволили выразиться министр, — не может иметь вредного образа мыслей; он здоров — значит, он доволен»; «желтизна лица, — говорят они, — напротив, означает человека беспокойного, непокорного, на коего нельзя положиться; малейший прыщик на лбу, — так сказали его высокопревосходительство, — малейший прыщик на лбу, — говорят они, — вселяет в меня подозрение».

Де Лагероньер

Кажется, то же самое говорил Каюс-Юлиус Цезарь?

Гюгель

Статься может, ваше превосходительство.

Де Лагероньер

Однако подай сюда зеркало… (Глядится в оное.) Кажется, у меня немного лупится кожа?..

Гюгель

От усиленных трудов, ваше превосходительство.

Де Лагероньер

Разумеется! Но министр не примет и этого в уважение; он подумает, пожалуй, что я езжу на Среднюю рогатку! Надо этому помочь. Гюгель, съезди, братец, к Пино за косметикой; я сяду сегодня в ванну с отрубями, слышишь? Но это после, а теперь бери перо и пиши под диктовку. (Встает и выходит на авансцену.) Я напишу министру письмо, в котором затрону слабую его сторону! (Ходит взад и вперед, погруженный в соображения. Гюгель сидит с пером и следит за ним глазами и головой.) Пиши: «Ваше высокопревосходительство! Что есть лучшего? Бесспорно — здоровье человека. Здоровый цвет лица есть признак довольства. Напротив, желтый цвет означает человека, не покорного начальству, беспокойного и вредного образа мыслей. Малейший прыщик на лбу вселяет в меня омерзение». Ведь так сказал министр!

Гюгель

Они сказали: подозрение.

Д е   Л а г е р о н ь е р

Ну, а я что говорю? Я и говорю:  подозрение!  Так и пиши.

Гюгель

(пишет)

Подозрение…

Де Лагероньер

«Подозрение!.. Цели, к которым стремится ваше высокопревосходительство, обнимая собою всю будущность, страны, так многосложны и обширны, что непростительно было бы малейшему сыну отечества не пещись, хотя слабыми силами своими, содействовать к осуществлению оных». Написал?

Гюгель

Оных…

Де Лагероньер

«Оных…» Точка, в другую строчку: «Примите, ваше высокопревосходительство, благосклонно сие краткое изложение образа мыслей, как усердное выражение благоговейного сочувствия к мудрым предначертаниям вашего высокопревосходительства. С совершенным почтением и пр.».

Гюгель

(пишет)

«Покорнейший слуга» изволите написать своеручно?

Де Лагероньер

Разумеется, братец, — какой ты несообразительный!.. (Подписывает.) Вложи в пакет и отправь. Да не забудь к Пино, а потом ванну с отрубями. Я еду развлекаться.

Гюгель

Сердце радуется, ваше превосходительство, когда изволите так говорить.

Де  Лагероньер уходит.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Гюгель

(подходит к авансцене)

Честолюбивец ушел, но (оглядывается) не бывать ему товарищем! Это место принадлежит мне! Клянусь своим рангом, я сыграю ему такую <штуку>, что министр плодородия будет смотреть на него — с омерзением!.. (Забирает бумаги и уходит.)

<СЦЕНА ПЕРВАЯ>

Кабинет министра плодородия.

Министр плодородия

(один)

Многие думают, что я достиг высшей точки почестей, и завидуют мне. Глупая толпа ползающих рабов! Они не знают, что человек истинно великий, истинно государственный, никогда ничем не доволен… Что мне в этом министерстве? Это песчинка на берегу морском! Я заберу в руки еще министерство здоровья. Надобно только найти такого товарища, который был бы слепым моим орудием, в котором были бы преданность и усердие; тогда я взвалю на него все плодородие и — хватаюсь за здоровье!.. Но где этот товарищ? Слишком способного мне не надо; ленивца также не хочу; нужен человек работящий и — который бы мне удивлялся… Удивлять я могу, за этим дело не станет! Биенинтенсионне говорил мне о каком-то де Лагероньере, но этим полковникам верить нельзя; у них есть задняя мысль, — пожалуй, прикомандирует соглядатая? Вот если бы мне самому увидеть этого де Лагероньера, я бы сразу отгадал человека; но посылать за ним нет предлога, а ехать к нему своим лицом — неприлично!.. Не знаю, что делать?