Козьма Прутков – Сочинения Козьмы Пруткова (страница 58)

Клефистон

(со злобой)

Ем виноград!

Стиф

(с гордостью)

Я ж охотно треплю Отрока полные щеки.

Клефистон

(самоуверенно)

Свесть не могу очарованных глаз С формы изящной котурна.

Стиф

(со  спокойным  торжеством  и с сознанием своего достоинства)

После прогулок моих утомясь, Я опираюсь на урну.

Изящно изгибаясь всем станом, опирается локтем правой руки на кулак левой, будто на урну, выказывая таким образом пластическую выпуклость одного бедра и одной лядвеи. Клефистон бросает на Стифа завистливый взгляд. Постояв так немного, они оба отворачиваются от своего жертвенника к противоположному, заднему углу сцены и, злобно взглядывая друг на друга, направляются туда столь же медленно, как выходили на сцену. С уходом их сцена остается пуста. По цитернам ползают змеи, а медяницы продолжают сосать померанцы. Акрополь все еще виден вдали.

З а н а в е с    п а д а е т

ЧЕРЕПОСЛОВ, СИРЕЧЬ ФРЕНОЛОГ

оперетта в трех картинах

Выдержки из творений моего отца

«Черепослов, сиречь Френолог», оперетта.

(Было напечатано в жрун. «Современник» 1860 г.)

Здравствуй, читатель! Я знаю, ты рад опять увидеть меня в печати; это хорошо. Это показывает твой вкус. Хвалю тебя! Ты помнишь — разумеется, помнишь! — мое обещание в «Современнике» 1854 года, в апрельской книжке, познакомить тебя с творениями моего отца и доказать, что весь мой род занимался литературою? — Радуйся, я исполняю свое обещание!

У меня много превосходных сочинений отца; но между ними довольно неконченого (d'inacheve); если хочешь, издам все; но пока довольно с тебя одной оперетты.

Есть у меня еще комедия «Амбиция», которую отец написал в молодости. Державин и Херасков одобряли ее; но Сумароков составил на нее следующую эпиграмму:

Ликуй, парнасский бог! — Прутков уж нынь пиит! Для росских зрелищей «Амбицию» чертит!.. Хотел он, знать, своей комедией робятской Пред светом образец явить амбицьи хватской! Но Аполлон за то, собрав «прутков» длинняе, Его с Парнаса вон! чтоб был он поскромняе!

Не скрываю (да и зачем скрывать?!) этой эпиграммы, порожденной явною завистью. Ты согласишься с этим, когда сам прочтешь «Амбицию».[147]

Представляю на твой суд оперетту: «Черепослов, сиречь Френолог», которая написана отцом уже в старости. Шишков, Дмитриев, Хмельницкий достойно оценили ее; а ты обрати внимание на несвойственные старику: веселость, живость, остроту и соль этой оперетты. Убежден, что по слогу и даже форме она много опередила век!.. Умный Дмитриев написал к отцу следующую надпись:

Под снежной сединой в нем музы веселится, И старости — увы! — печальные года Столь нежно, дружно в нем с веселостью роднятся, Что — ах! — кабы так было завсегда!

Несмотря на такую оценку нашего поэта-критика, я не решался печатать «Френолога». Но недавние лестные отзывы их превосходительств, моих начальников, ободрили меня. Читатель, если будешь доволен, благодари их! — До свиданья!

Твой доброжелатель

11 апреля

1856 г. (annus, i).

ЧЕРЕПОСЛОВ, СИРЕЧЬ ФРЕНОЛОГ

Оперетта в трех картинах

Сочинения Петра Федотыча Пруткова (отца)

Картина I:  Ч е р е п   ж е н и х а.

Картина II:   П ы т к а.

Картина III:   С у ж е н ы й

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Ш и ш к е н г о л ь м,  френолог.  Старик бодрый, но плешивый; с шишковатым черепом.

М и н а   Х р и с т и а н о в н а,  жена Шишкенгольма. Седая, но дряхлая.

Л и з а, дочь Шишкенгольмов. Полная, с волнистыми светлыми волосами и с сдобным голосом.

И в а н о в, фельдшер.  В услужении у Шишкенгольмов и надзиратель над его учениками.

Ф р и ц,   Г у с т а в — немцы 16-ти лет, обучающиеся у Шишкенгольма. Они в куртках, коротких штанах, без галстухов, с отложными воротничками рубашек.

Женихи Лизы:^{2}

К а с и м о в, отставной гусар. В венгерке, лысый, без парика.

В и х о р и н, гражданский чиновник. Лицо бритое, лысый, в парике.

И е р о н и м у с-А м а л и я   фон  К у р ц г а л о п, гидропат. Лет 46-ти; худой, длинный; лицо морщинистое; волосы жидкие, вылезшие: оттого лоб его высокий.

Действие происходит в С.-Петербурге.

Сцена представляет учебный кабинет Шишкенгольма. Задняя стена в полках с книгами; в середине ее дверь; над дверью огромный бюст Галля, с подписью его имени золочеными крупными немецкими буквами. Ш и ш к е н г о л ь м сидит в старом вольтеровском кресле посреди сцены, рассматривая человеческий череп, исчерченный по науке Галля.  М и н а   Х р и с т и а н о в н а, вправо от него, вяжет чулок. Л и з а — влево от него, сидит у стола, на котором книги, бумаги и гипсовая модель человеческого черепа на подставке. Она перелистывает книги, всматривается в разные части этого черепа и пишет. И в а н о в, у задней стены, позади стола, при котором занимаются Ф р и ц   и    Г у с т а в; он стоит, скрестив руки на груди, опершись спиною на полки с книгами. Фриц и Густав сидят у противоположных концов этого стола, твердя из книг уроки полушепотом. Продолжительная тишина, нарушаемая только полушепотом Фрица и Густава и перелистыванием книг Лизою. Иванов задремал, поскользнулся и едва удержался на ногах, опершись обеими руками, позади себя, на полки с книгами; от этого несколько толстых фолиантов падают на пол с шумом. Все пугаются, вздрагивают и оборачиваются к Иванову.

Иванов

(тоже испугавшийся)

Раз!.. Ведь надо же случиться! (Подымает книги и расставляет их по местам.)

Шишкенгольм

(подняв очки на лоб и оборотившись к Иванову)

Dummer Mensch,  скот!..  Так ты  руководствуешь моих питомцев?! Я тебя выгоню!

Опять все принимаются за занятия. Устанавливается прежняя тишина. Но с Ивановым повторяется то же несчастие, хотя он не дремал, а только оперся на полки с книгами. Снова несколько книг падают с шумом. Шишкенгольм, Мина Христиановна и Лиза вскакивают в испуге. Фриц и Густав фыркают. Иванов раздражен своим несчастьем.