Перетревожил всех противный стаду слух;
Все овцы заблеяли,
Собаки лаять стали,
Проснулся и пастух.
Кафтаном лицемер окутан. Как спасаться?
Не мог бежать, ни защищаться.
МЫШЬ ГОРОДСКАЯ И МЫШЬ ДЕРЕВЕНСКАЯ
Пошла из города Мышь в красный день промяться
И с сродницей своей в деревне повидаться.
Та Мышь во весь свой век всё в закроме жила
И в городе еще ни разу не была.
Как стали ужинать, Мышь градска говорила,
Какая тамо жизнь, и очень то хвалила:
«Ты ешь простой здесь хлеб, а я там сахар ем;
Что ради там господ, и я питаюсь тем».
— «Про сахар много раз, сестрица, я слыхала,
Однако я его и сроду не едала,—
Та говорила ей.— Попотчивай меня».
А та, сим лакомством сестру свою взманя,
Ответствовала ей: «Коль хочешь то отведать,
Так завтра ты ко мне пожалуй отобедать».
И сделалося так. Тут сахар, сыр, мясá,—
Такого гостья ввек не видела часа.
Но как их повара за кушаньем застали,
С какою трусостью они от них бежали!
И только лишь ушли — ан Кошка им в глаза!
Ужаснее еще и первыя гроза.
Ушли и от тоя, и тут была удача.
Но гостья у сестры домой просилась, плача:
«Пожалуй, поскорей, сестрица, отпусти.
Ешь сахар ты одна, и с городом прости.
Я сладких еств таких вовек не позабуду,
А впредь, доколь жива, на твой обед не буду».
СТАРИК СО СВОИМ СЫНОМ И ОСЕЛ
Один то так, другой то инако зовет:
На свете разны нравы,
На свете разны правы,
Но все ли то ловить, рекою что плывет?
Кто хочет,
Пускай хлопочет,
Пускай хохочет,—
Хула не яд,
А без вины никто не попадется в ад.
Хулитель ко всему найдет себе привязку,
Я к этому скажу старинную вам сказку.
Ни года, месяца не помню, ни числа,
Как вел мужик дорогою осла.
С крестьянином был сын, мальчишка лет десятка;
Но то одна догадка:
Я в зубы не смотрел, да я ж не коновал,
И отроду в такой я школе не бывал.
Мужик был стар и с бородою.
С какой? С седою.
Прохожий, встретившись, смеялся мужику,
Как будто дураку,
И говорил: «Идут пешками,
А есть у них осел; ослы вы, видно, сами».
Не празден стал осел.
Крестьянин на него полез и сел.
Без шпор крестьянин был, толкал осла пятами.
Прохожий, встретившись, смеялся мужику,
Как будто дураку,
И говорил: «Конечно, брат, ты шумен
Или безумен.
Сам едешь ты верхом, 
