Козьма Прутков – Русская басня (страница 238)

     Труд каторжный снесу,    Готов служить кому угодно, Хоть дьяволу, но только бы не псу!»    Так порешив на этом твердо,    Оставшись как-то с псом наедине,    Аким к нему: «Скажи ты мне,        Собачья морда, С чего ты нос дерешь так гордо?              Ума не приложу:              За что я псу служу? За что почет тебе, такому-то уроду?!» «За что?— ответил пес, скрывая в сердце злость.—    За то, что ты — мужичья кость, И должен чтить мою высокую породу!» Забыл Аким: «По роду и удел!»    Так ведь Аким — простонародье. Но если я какого пса задел,    Простите, ваше благородье!

СЫНОК

Помещик прогорел, не свесть конца с концом, Так роща у него взята с торгов купцом. Читателям из тех, что позлословить рады,       Я сам скажу: купчина груб, И рощу он купил совсем не для прохлады,       А — дело ясное — на сруб.       Все это так, чего уж проще! Однако ж наш купец, бродя с сынком по роще,       Был опьянен ее красой. Забыл сказать — то было вешним утром,       Когда, обрызгана душистою росой,       Сверкала роща перламутром.       «Не роща — божья благодать! Поди ж ты! Целый рай купил за грош на торге! Уж рощу я срублю,— орет купец в восторге,— Не раньше осени, как станет увядать!» Но тут мечты отца нарушил сын-мальчонок: «Ай, тятенька, гляди: раздавленный галчонок!» «И впрямь!.. Ребята, знать, повадились сюда. Нет хуже гибели для птиц, чем в эту пору! Да ты пошто ревешь? Какая те беда?» «Ой, тятенька! Никак, ни одного гнезда       Мне не осталось... для разору!»       Что скажешь о сынке таком? Он жадность тятькину — в количестве сугубом,—       Видать, усвоил с молоком,       Был тятька — кулаком.       Сын будет — душегубом!

ПЕС

        «Хозяин стал не в меру лих! Такую жизнь,— сказал в конюшне рыжий мерин,—         Терпеть я больше не намерен:         Бастую — больше никаких!» И мерину в ответ заржали все лошадки:         «Ты — прав, ты — прав!         Стал больно крут хозяйский нрав, И далеко зашли хозяйские повадки!»         Бывалый мерин знал порядки.         Он тут же внес на общий суд            Ряд коренных вопросов:               Про непосильный труд, Про корм из завали, гнилой трухи, отбросов (Сенца не видели, где ж думать об овсе?), Про стариков, калек,— про тех, что надорвались... Лошадки обо всем в минуту столковались,         А столковавшися, забастовали все!