Козьма Прутков – Русская басня (страница 225)

       А все дела секретарю оставил». «Что ж делал ты?» — «Пил, ел и спал, Да все подписывал, что он ни подавал». «Скорей же в рай его!» — «Как! где же справедливость?»— Меркурий тут вскричал, забывши всю учтивость.        «Эх, братец!— отвечал Эак,—        Не знаешь дела ты никак. Не видишь разве ты? Покойник — был дурак!        Что, если бы с такою властью        Взялся он за дела, к несчастью,—        Ведь погубил бы целый край!..        И ты б там слез не обобрался!        Затем-то и попал он в рай,        Что за дела не принимался». Вчера я был в суде и видел там судью. Ну, так и кажется, что быть ему в раю!

ДУБ И ТРОСТЬ

       С Тростинкой Дуб однажды в речь вошел. «Поистине роптать ты вправе на природу,— Сказал он.— Воробей, и тот тебе тяжел. Чуть легкий ветерок подернет рябью воду,        Ты зашатаешься, начнешь слабеть               И так нагнешься сиротливо,               Что жалко на тебя смотреть. Меж тем как, наравне с Кавказом, горделиво, Не только солнца я препятствую лучам, Но, посмеваяся и вихрям и грозам,                      Стою и тверд и прям, Как будто б огражден ненарушимым миром: Тебе всё бурей — мне всё кажется Зефиром.        Хотя б уж ты в окружности росла, Густою тению ветвей моих покрытой, От непогод бы я быть мог тебе защитой;        Но вам в удел природа отвела Брега бурливого Эолова владенья: Конечно, нет совсем у ней о вас раденья». — «Ты очень жалостлив,— сказала Трость в ответ.— Однако не крушись: мне столько худа нет.        Не за себя я вихрей опасаюсь;               Хоть я и гнусь, но не ломаюсь:               Так бури мало мне вредят; Едва ль не более тебе они грозят! То правда, что еще доселе их свирепость               Твою не одолела крепость И от ударов их ты не склонял лица;                     Но — подождем конца!»               Едва лишь это Трость сказала,               Вдруг мчится с северных сторон И с градом, и с дождем шумящий Аквилон. Дуб держится — к земле Тростиночка припала.        Бушует ветр, удвоил силы он,               Взревел и вырвал с корнем вон Того, кто небесам главой своей касался И в области теней пятою упирался.

СОБАКА И ЛОШАДЬ

       У одного крестьянина служа, Собака с Лошадью считаться как-то стали. «Вот,— говорит Барбос,— большая госпожа! По мне, хоть бы тебя совсем с двора согнали.        Велика вещь возить или пахать! Об удальстве твоем другого не слыхать; И можно ли тебе равняться в чем со мною? Ни днем, ни ночью я не ведаю покою: Днем стадо под моим надзором на лугу,               А ночью дом я стерегу».