КОТАБО – Шепот каштанов (страница 2)
Кот не обратил внимания. Он дошёл до Кристиных щиколоток, обнюхал край её джинсов, постоял секунду в раздумьях — и полез на руки.
Сначала одной лапой, когтями в ткань. Потом второй. Потом подтянулся, шумно выдохнул — и оказался у неё на груди. Тяжёлый, тёплый, пахнущий сушёной мятой и старой бумагой.
И начал обнимать.
Кот обнимал её за шею. Серьёзно, по-человечески: положил голову на плечо, прижался носом к яремной ямке и замер. Не мурлыкал. Не мяукал. Просто дышал. Долго и ровно.
В прихожей стало тихо.
Хозяйка вышла с чайником в руках и замерла на пороге. Друг открыл рот, чтобы пошутить, но передумал. Даже тапки перестали скрипеть.
— Я не… — начала Криста. — Я ничего не делала.
— Боря, — севшим голосом сказала хозяйка. — Боренька. Ты чего? Ты же… ты никого…
Кот поднял голову. Посмотрел на хозяйку. И коротко, почти по-собачьи, лизнул Кристу в подбородок.
Потом спрыгнул. Сел у её ног. Поднял хвост трубой — и медленно, торжественно, как генерал на параде, пошёл обратно в своё кресло. На полпути обернулся. Моргнул Кристе. Мол, всё правильно. Я сделал, что должен.
— Он тебя… выбрал? — неуверенно спросила хозяйка.
— Наверное, он просто устал никого не любить, — ответила Криста.
И покраснела, потому что прозвучало глупо. Но больше никто не счёл эту фразу глупой.
Чай пили молча. Кот спал в кресле, и даже во сне его лапа время от времени сжималась и разжималась — как будто он всё ещё кого-то обнимал.
А когда Криста уходила, хозяйка вдруг догнала её в прихожей и прошептала:
— Вы знаете… Борю принесли к нам щенком. Да, я сказала «щенком». Его мать была собакой. Дворняжка родила в подвале, и один из щенков… ну, вы понимаете. Он не кот и не пёс. Он — просто Боря. И он никогда, за десять лет, ни к кому не пошёл на руки.
Криста кивнула. За дверью начинал накрапывать дождь — первый осенний, липкий, похожий на слезы.
— Может, он ждал того, кто знает, каково это — быть не тем, кем тебя видят, — сказала Криста.
Хозяйка перекрестила её. Не суеверно, а как-то по-домашнему — будто дочь провожала.
Каштанов в этом дворе не было. Но когда Криста вышла на улицу, ветер донёс запах прелых листьев и костра. А из подворотни, как по команде, вывернула стайка цыганят — впереди девочка лет двенадцати с серьгой в носу. Она остановилась, посмотрела на Кристу и вдруг шмыгнула носом, будто пробуя воздух.
— Тёть, — сказала она. — А тёть. Ты чья будешь?
— Криста, — ответила та. И сама удивилась своей простоте.
— А, — девочка кивнула, как будто всё поняла. — Ну, бывай, Криста. Иди, не бойся. Тут недалеко каштаны растут, у старой школы. Там тебя ждут.
И убежала, серебряными браслетами звеня.
Криста постояла, глядя ей вслед. Дождь усиливался. А в ухе, совсем тихо, прошелестело — не то ветер, не то память, не то тот, кто больше никогда не мяукнет:
Глава третья. Цыганский поклон и человек без лица
Криста любила этот парк за старые липы. Они росли здесь ещё до войны — так говорила бабушка, которая гуляла тут с коляской, потом с внучкой, а теперь лежала на кладбище за рекой. Липы помнили всё. И молчали. За это Криста их и уважала.
В тот день она пришла с новым знакомым — Игорем. Хороший парень, немного нервный, всегда оглядывался по сторонам, будто ждал подвоха. Он работал в каком-то офисе, носил дорогие часы и всё время предлагал «купить что-нибудь вкусное». Криста согласилась на прогулку только потому, что солнце наконец выглянуло после недели дождей.
Они сидели на скамейке у фонтана. Игорь рассказывал о своих проблемах с начальником, а Криста думала о том, как странно устроен мир: пять дней назад персиковый кот обнимал её в чужой прихожей, а теперь она слушает о KPI и дедлайнах.
— …и вот он мне говорит: «Вы не командный игрок». А я, Криста, я же душу в проект вкладываю! — Игорь размахивал руками. — Ты только представь…
— Представляю, — мягко сказала Криста.
И в этот момент на аллее появились цыганки.
Их было трое: пожилая в длинной юбке, молодая с ребёнком на бедре и совсем девчонка лет пятнадцати, с ярким платком на голове. Они шли медленно, не приставая к прохожим — просто шли. Погода располагала к прогулкам даже их.
Игорь напрягся. Криста это заметила по тому, как он вдруг выпрямил спину и начал шарить взглядом по карманам.
— Не люблю я их, — шепнул он. — Всё равно подойдут: «позолоти ручку». У тебя есть мелочь? Дай им, и отстанут.
— Они не подходят, — спокойно заметила Криста. — Иди, смотрят на птиц.
Действительно, цыганки остановились метрах в пятнадцати. Пожилая что-то тихо сказала молодым, и те замерли. Потом все трое посмотрели на Кристу.
Не так, как обычно смотрят на прохожих — мельком, оценивая кошелёк или часы. А так, как смотрят на родственницу, которую не видели много лет и боятся спугнуть.
— Иди ты, — буркнул Игорь. — Пойдём отсюда, а?
— Подожди, — Криста сама не знала, зачем это сказала.
Пожилая цыганка отделилась от своих. Пошла к скамейке. Не спеша, но и не крадучись. Подошла вплотную, остановилась напротив Кристы. Потом — сделала то, что Игорь запомнил на всю жизнь.
Она поклонилась.
Не так, как кланяются нищие — униженно и вкрадчиво. А так, как кланяются старшей — с достоинством, чуть наклонив голову, положив правую руку на сердце.
— Здравствуй, красивая, — сказала она. Голос низкий, чуть прокуренный, но тёплый. — Долго же ты к нам не заходила.
Криста растерялась:
— Я… мы не знакомы.
— А это неважно, — цыганка усмехнулась в усы (у неё были едва заметные усики над верхней губой, как у старой кошки). — Важно, что у тебя глаза как у нас. И душа — не здешняя. Ты откуда родом, красивая?
— Из этого города, — Криста пожала плечами.
— Город — это не род. Род — это кровь. А у тебя кровь помнит костры. — Цыганка вдруг шагнула ближе и почти неслышно добавила: — Кот у тебя был. Сиамский. Мы знаем.
Криста почувствовала, как холодок пробежал по затылку.
— Откуда вы…?
— Каштаны сказали, — просто ответила старуха. И, не дожидаясь ответной реплики, кивнула в сторону уходящей аллеи: — Там, за третьим поворотом, тебя ждут. Не бойся. Придёт время — сама поймёшь, кому верить. А пока держи.
Она вынула из кармана юбки маленький замусоленный свёрток. Развернула — внутри оказался высушенный каштан, старый, почти чёрный, с одной блестящей гранью, как будто его полировали пальцами много лет.
— Это от Бахтуло. Так нашего деда звали. Он тоже слышал. И плакал, как твой кот.
Криста взяла каштан. Гладкий, тёплый — будто только что из кармана достали, хотя на вид ему было лет сто.
— Спасибо, — только и смогла вымолвить она.
Цыганка снова поклонилась, повернулась и ушла. Молодые подхватили её под руки, и через минуту все три цветастые юбки растворились в зелени парка.
Игорь сидел белый как мел.
— Криста, — сказал он срывающимся голосом. — Что это было?
— Не знаю, — честно ответила Криста. И сжала каштан в кулаке.
Они ушли из парка раньше, чем планировали. Игорь бормотал что-то про «цыганский гипноз» и «надо было полицию вызвать». Криста молчала. Она думала о трёх вещах: о том, что каштан до сих пор не остыл; о том, откуда чужие люди знают про её кота; и о том, кто ждёт её за третьим поворотом.
Сейчас она шла домой одна. Игорь сослался на срочную работу и укатил на такси. Криста не обиделась — она даже обрадовалась. Хотелось побыть одной. Потрогать каштан. Послушать, о чём говорят листья над головой.
Она свернула за угол — и остановилась.
Аллея каштанов. Та самая. Возле её старой школы.