КОТАБО – Лексикон ускользающих вещей. 2 часть (страница 1)
Котабо
Лексикон ускользающих вещей. 2 часть
Легенда про сон, где красота измеряется количеством мгновений, когда ты забыл, что ты есть
1.
Луна в эту ночь была не одна. Рядом с ней висела её тень — чуть темнее, чуть меньше, но такой же формы. Сновидец стоял на краю обрыва. Перед ним открывалась долина, покрытая туманом. Туман не скрывал — он подчёркивал. Каждое дерево, каждый камень, каждая травинка выступали из молочной белизны как что-то единственное в своём роде.
— Сегодня, — сказал Голос, который теперь звучал как струна, которую только что задели, — мы будем измерять то, что не нуждается в измерении. Красота — это единственная вещь, которая становится меньше, когда её пытаются поймать.
2.
Сновидцу показали старуху. Она сидела на лавочке и вязала. Лицо её было изрезано морщинами, руки скрючены артритом, глаза слезились. Мимо прошёл юноша, отвернулся — зачем смотреть на старость? А потом оглянулся. И замер. В свете заходящего солнца морщины старухи стали похожи на карту неизведанной страны, а её руки — на корни старого дуба. Она была красива. Несмотря на. Или благодаря.
— Красота первого рода, — сказал Голос. — Та, которую не замечают сразу. Она требует времени. Или требует зрелости. Юноша отвернулся, потому что не умел смотреть. А когда оглянулся — научился. Красота старухи была в её возрасте, в её молчании, в её вязании. В том, что она ничего не доказывала.
3.
Потом ему показали цветок. Обычный полевой цветок, маленький, голубой, с пятью лепестками. Он рос в трещине асфальта, посреди города, под окнами дома, где вечно играла громкая музыка. Никто его не поливал, не сажал, не замечал. Но он цвёл. У него не было ни сада, ни подставки, ни названия. Он просто был.
— Красота второго рода, — сказал Голос. — Та, которая не просит внимания. Она растёт там, где её не ждут, и цветёт несмотря ни на что. Её не фотографируют для журналов, не описывают в стихах. Но если ты остановишься и посмотришь на неё секунду — она подарит тебе больше, чем любой музей. Потому что она настоящая. А настоящее не нуждается в раме.
4.
В третьем сне сновидец увидел себя. Он стоял перед зеркалом и изучал своё лицо. Кривой нос, мешки под глазами, асимметричная улыбка. Он всегда считал себя некрасивым. Но сейчас, в этом странном сне, он вдруг заметил, как свет падает на его скулы, как тени ложатся на лоб, как двигаются мышцы, когда он хмурится. И он подумал: «А ведь это интересно. Это — лицо человека, который жил. Это красиво».
Голос сказал тихо (впервые за все сны он говорил шёпотом):
— Красота третьего рода. Та, которую ты видишь в себе. Она самая трудная. Мы привыкли, что красивое — это редкое, симметричное, молодое. Но лицо, которое помнит боль и радость, — оно единственное в мире. И в этой единственности — вся красота.
5.
Сновидец спросил (и голос его был как лепесток, упавший на воду):
— А что красивее всего на свете?
Ему показали младенца, который только что родился. Он лежал на груди у матери, ещё мокрый, сморщенный, некрасивый по всем стандартам. Но мать смотрела на него так, будто видела солнце. И сновидец вдруг понял: красота — это не то, как выглядит предмет. Красота — это то, как на него смотрят. Глазами любви.
— Самое красивое, — сказал Голос, — это то, на что ты смотришь с любовью. Даже ржавая банка может быть прекрасной, если в ней кто-то вырастил цветок. Даже разбитое стекло — если оно отражает закат. Красота не в вещах. Красота в отношении. Ты можешь сделать любое утро красивым, если проснёшься с мыслью: «А ведь я живу».
6.
Потом сновидцу показали старую фотографию. Чёрно-белую, потёртую, с загнутым краем. На ней была женщина в платье сороковых годов, с причёской, которая сейчас никому не показалась бы модной. Но в её улыбке было что-то такое, от чего сновидец перестал дышать. Он спросил: «Кто это?» Голос ответил: «Твоя бабушка. Ты никогда её не видел. Она умерла до твоего рождения. Но она красива, правда?»
— Красота четвёртого рода, — сказал Голос. — Та, которая живёт вне времени. Она не стареет, не выцветает, не требует обновления. Она просто есть на старых фотографиях, в старых письмах, в старых песнях. Мы называем это ностальгией. Но на самом деле это встреча с красотой, которая пережила своих свидетелей.
7.
Перед пробуждением сновидец оказался в поле, где не было ничего. Ни травы, ни цветов, ни деревьев. Только земля, небо и ветер. И вдруг он понял, что это поле — тоже красивое. Своей пустотой. Своей готовностью принять всё, что вырастет завтра. Своим терпением.
Голос сказал последнее (и голос был как выдох после долгого любования):
— Красота — это не совершенство. Это щель, в которую пробивается свет. Чем больше трещин, тем больше света. Не бойся трещин. Не бойся морщин. Не бойся асимметрии. Это и есть ты. А ты — красив. Несмотря на. И благодаря.
8.
Он проснулся и первым делом подошёл к зеркалу. И не отвернулся. Он смотрел на себя долго, внимательно, как на незнакомца. И незнакомец ему понравился. Он не был красавцем. Но он был — настоящим. А настоящая красота, как выяснилось, не требует ретуши.
Он вышел на улицу. Двор был серым и обычным. Но он заметил одуванчик в трещине асфальта. Заметил, как солнце золотит верхушки тополей. Заметил улыбку старухи на лавочке. Мир был полон красоты. Он просто не смотрел раньше.
Он сел на лавочку рядом со старухой. Она вязала. Он молчал. Она молчала. И это молчание было красивее всех слов на свете.
Эпилог к красоте
Теперь он ищет красивое не в галереях, а в трещинах асфальта, в морщинах старух, в своём отражении по утрам. Он нашёл секрет: красота — это когда ты перестаёшь сравнивать и начинаешь видеть. Сравнение убивает красоту. Видение — рождает её заново каждую секунду.
Он смотрит на луну. Луна старая, в кратерах, неровная. Она прекрасна.
— Спокойной ночи, — говорит он луне.
— Спокойной ночи, — отвечает луна. — Ты тоже прекрасен.
И они оба знают, что это правда.
Легенда про сон, где сострадание измеряется количеством чужих слёз, которые ты вытер, не спрашивая имени
1.
Луна в эту ночь была похожа на глаз — влажный, блестящий, внимательный. Сновидец стоял посреди пустыни. Не песчаной — пустыни из лиц. Повсюду, куда ни глянь, были лица. Они не принадлежали телам. Они просто висели в воздухе, как маски, снятые с невидимых людей. Каждое лицо что-то выражало: боль, страх, одиночество, усталость.
— Сегодня, — сказал Голос, и в голосе этом впервые слышалась дрожь, — мы будем измерять то, что делает человека человеком. Сострадание — это когда чужую боль чувствуешь, как свою, но не путаешь со своей.
2.
Сновидцу показали ребёнка, который упал и разбил коленку. Ребёнок плакал. Рядом стояла мать. Она не говорила «не плачь», не говорила «сам виноват». Она просто села рядом, взяла его за руку и сказала: «Мне тоже больно. Давай вместе потерпим минуту. А потом пойдём клеить коленку». Ребёнок перестал плакать. Не потому, что боль прошла. А потому, что его боль стала общей.
— Сострадание первого рода, — сказал Голос. — То, которое начинается с присутствия. Не нужно слов. Не нужно советов. Нужно просто сесть рядом и сказать: «Я здесь. Твоя боль — не твоя вина. И ты не один».
3.
Потом ему показали человека, который сидел на скамейке и плакал. Мимо проходили люди. Кто-то отворачивался, кто-то ускорял шаг, кто-то бросал монетку — на всякий случай. Один молодой человек остановился. Он не спросил «что случилось?». Он просто сел рядом, достал из рюкзака яблоко, разрезал пополам и протянул половину. Плачущий взял яблоко, посмотрел на него и вдруг улыбнулся сквозь слёзы.
— Сострадание второго рода, — сказал Голос. — То, которое не лечит, но даёт передышку. Яблоко не решит проблем. Но оно напомнит: в мире есть доброта. Иногда этого достаточно, чтобы прожить ещё один день.
4.
В третьем сне не было людей. Был только ветер. Ветер нёс листья, пыль, обрывки газет. И вдруг сновидец понял, что ветер — это тоже сострадание. Он не выбирает, кому дуть в лицо, а кому в спину. Он дует всем одинаково. Он не спрашивает, заслужил ли ты прохладу или заслужил ли ты бурю. Он просто даёт.
Сновидец спросил:
— У сострадания есть лицо?
— Есть, — ответил Голос. — И это лицо — не твоё и не моё. Это лицо того, кто смотрит и не отворачивается. У сострадания нет возраста, нет пола, нет национальности. Оно — как ветер. Его нельзя потрогать, но можно почувствовать.
5.
Сновидец задал самый трудный вопрос (и голос его стал влажным, как луна в эту ночь):
— А можно ли сострадать тому, кто тебя обидел?
Ему показали двух людей, которые когда-то были врагами. Один лежал в больнице. Другой пришёл его навестить. Он стоял в дверях и не знал, что сказать. Врач сказал: «Он не узнаёт никого». Тогда враг подошёл к кровати, взял руку бывшего врага и сказал: «Это я. Твой старый...». Он не договорил. Но рука, которую он держал, чуть сжалась.
— Сострадание третьего рода, — сказал Голос. — То, которое сильнее обиды. Оно не требует прощения. Оно требует только одного: увидеть в другом человека. Даже если этот человек когда-то причинил тебе боль. Особенно если причинил.