Костя Пластилинов – Тайны забытого оракула (страница 16)

Грива его, подобная водопаду жидкого огня, струилась по ветру, не опаляя ни травы, ни камня. Она переливалась всеми оттенками пламени – от нежно-золотого до кроваво-красного, а в её прядях мерцали искорки, похожие на души павших воинов. Глаза коня пылали, как два угольных костра, в которых отражались не только грядущие битвы, но и все тайны мироздания, все страдания и победы, что ждали участников священных Игр. В их глубине можно было разглядеть тени древних сражений и отголоски грядущих войн.

Безмолвно стоял он в зале капитула, и само его присутствие наполняло воздух запахом горящих благовоний и металла. Его дыхание создавало огненные вихри, которые танцевали между колоннами, а от его тела исходило тепло, заставляющее плавиться даже самые прочные металлы. Один лишь раз ударил он копытом о пол – и звук этот, подобный набату войны, разнёсся по всем уголкам цитадели, пробуждая эхо древних сражений и заставляя дрожать даже самые крепкие стены.

Члены совета, облачённые в мантии, расшитые символами давно забытых богов и защитными рунами, переглянулись в священном трепете. Их пальцы дрожали, перелистывая страницы древнего устава, написанного кровью девственниц и освящённого слезами мучеников. Пока один из старейшин, чей голос дрожал от напряжения, не прочёл вслух заветные строки, высеченные на скрижалях судьбы: «Кто переступил порог капитула – достоин участия, будь то смертный или существо из иных сфер, порождение тьмы или дитя света».

И тогда, склонив головы перед неизбежным, совет капитула принял решение. Таинственный огненный конь был допущен к участию в Играх, ибо даже сами боги не могли противиться древним законам, начертанным на скрижалях судьбы. В тот момент, когда старейшина произнёс последнее слово, пламя вокруг коня вспыхнуло ярче, а в зале раздался шёпот, похожий на тысячи голосов, приветствующих его участие в священных Играх.

Первый противник оказался древним драконом, чья чешуя отражала молнии. Конь, вместо того чтобы вступить в прямое противостояние, закружил вокруг чудовища, создавая вихри пламени. Когда дракон раскрыл пасть для смертоносного выдоха, конь метнулся в сторону, и огненное дыхание монстра лишь опалило своды пещеры.

Второй бой принял облик гигантского тролля, вооружённого дубиной из корней древнего дуба. Конь притворился раненым, заставив тролля преследовать себя по лабиринтам подземелья. В решающий момент он резко остановился, и тролль, не сумев затормозить, сам насадился на острые шипы, выросшие из земли.

Третья битва свела его с ведьмой, способной управлять тенями. Вместо того чтобы сражаться с её тёмными созданиями, конь позволил им окружить себя, а затем, в мгновение ока, превратился в сгусток пламени, сжигая все тени до последней.

Четвёртый противник – горная великанша, чьи кулаки могли сокрушить целые скалы. Конь использовал её же силу против неё, заманив к краю пропасти и заставив ударить по воздуху – великанша потеряла равновесие и рухнула вниз.

Пятый бой принял форму призрачного рыцаря, неуязвимого для обычного оружия. Конь создал из пламени иллюзию своего двойника, заставив призрака атаковать пустоту, пока сам ударил в единственное уязвимое место – стык между доспехами.

Шестой противник – стая гарпий, чьи крики сводили с ума. Конь использовал их же способность к манипуляции звуком, создав такую какофонию, что гарпии потеряли контроль над собой и растерзали друг друга.

Седьмой бой принял облик некроманта, поднимающего армии мертвецов. Конь не стал сражаться с бесчисленной армией, а просто сжёг все источники энергии, питающие мертвецов, оставив некроманта без сил.

Восьмой противник – элементаль земли, способный менять ландшафт по своему желанию. Конь использовал его же способность, создав лабиринт из огненных стен, в котором элементаль запутался и истощил себя.

Девятый бой свел его с демоном, способным читать мысли. Конь создал в своём сознании иллюзию, заставив демона поверить в собственную победу, и в этот момент нанес решающий удар.

Десятый противник – древний вампир, чья сила росла с каждой каплей пролитой крови. Конь использовал собственную пламенную сущность, чтобы лишить вампира возможности питаться, сжигая любую кровь до того, как она могла быть поглощена.

Одиннадцатый бой принял форму колдуна, способного останавливать время. Конь, используя свою связь с пламенем, существовавшим вне времени, просто переждал момент остановки, а затем нанес удар, когда чары спали.

Финальным противником стал древний страж, созданный из чистой магии. Конь не стал сражаться напрямую, а просто поглотил его силу, превратив противника в ещё одно пламя в своей гриве.

После каждого боя зал капитула наполнялся шёпотом восхищения. Никто не мог понять, как простому коню удалось перехитрить столь могущественных существ. Но в этом и заключалась его сила – он не был простым существом. Он был воплощением самой хитрости, мудрости и огня, способным использовать слабости противников против них самих.

В тот мрачный день, когда тени удлинились до самой земли, а воздух пропитался запахом грядущей бури, судьба вновь свела Артемиуса с Велесовым-старшим и его семьей: Богданом, его сыном, Златой, его женой. Капитул собирал мастеров в древнем зале, где своды, словно каменные великаны, давили на плечи каждого присутствующего. Факелы отбрасывали причудливые тени, которые танцевали на стенах, будто призраки прошлого, жаждущие мести.

Велесов явился словно воплощение самой ночи – его мантия была чернее воронова крыла, расшитая серебряными рунами, которые мерцали, словно звёзды в безлунную ночь. Его глаза горели янтарным пламенем, а длинные пальцы с древними татуировками казались когтями хищной птицы, готовой к смертельному удару. Он держался в стороне от остальных, словно ядовитый цветок среди безобидных трав, источая ауру превосходства и угрозы, от которой стыла кровь.

Артемиус почувствовал его присутствие сразу – как чувствует змея приближение охотника. Когда их взгляды встретились, мастер зелий улыбнулся, и эта улыбка была острее любого клинка, холоднее зимнего ветра, пропитанного смертью.

– Юный оракул, – пропел Велесов, приближаясь к Артемиусу. Его голос был сладок, как яд гадюки, и так же смертоносен, как кинжал в темноте. – Слыхал, ты продолжаешь традиции рода Радомировых.

В его словах звенела сталь, а за маской учтивости скрывалась ненависть, подобная ядовитой змее, свернувшейся в ожидании момента для удара. Его дыхание пахло древними травами и смертью, смешанной с ароматом тлена.

– Твой род славится мудростью, – продолжал Велесов, наклоняясь ближе, его дыхание обжигало кожу Артемиуса. – Особенно впечатляет пророчество о моей героической смерти…

Лицо его исказила гримаса, и Артемиус увидел истинное лицо мастера зелий – лицо предателя, скрытое под маской добродетели, готовое обнажить клыки.

В тот миг, когда их взгляды скрестились в смертельной дуэли, Артемиус предстал во всём своём пророческом величии. Его тёмные волосы, словно ночное небо, рассекала серебристая прядь – знак древнего дара, полученного от предков. Один его глаз был чёрным как бездна, в нём таилась сила видеть прошлое, другой – алым, как заходящее солнце, он пронзал завесу будущего.

Вокруг Артемиуса кружили древние свитки, их пергаментные крылья шелестели в воздухе, словно призрачные птицы. Только истинный оракул мог видеть эти послания времён, и каждый свиток хранил в себе тайны, способные сокрушить целые королевства.

В противовес ему Велесов являл собой воплощение ледяной красоты и смертоносной грации. Его волосы были белее первого снега, ни единого тёмного волоска не нарушало эту безупречность. Глаза его, цвета расплавленного золота, источали такую жгучую ненависть, что могли заморозить саму душу.

– О, великий провидец, – прошипел Велесов, его голос сочился ядом. – Как же славен твой род, способный видеть то, что неподвластно другим. Но скажи мне, оракул, почему же все твои пророчества оборачиваются проклятиями?

Артемиус лишь усмехнулся, его губы изогнулись в холодной улыбке:

– Твои страдания – не моя вина, мастер зелий. Ты сам избрал свой путь.

– Избрал? – Велесов сделал шаг вперёд, его мантия зашелестела, словно змеиная чешуя. – Ты посмел играть с моей судьбой, а теперь прячешься за маской невинности?

Свитки вокруг Артемиуса затрепетали, их пергаментные края начали тлеть, источая дым пророчеств.

– Твои амбиции затмили твой разум, Родион. Ты забыл, что даже самый могущественный маг склоняется перед волей судьбы.

– Воля судьбы? – Велесов рассмеялся, его смех был подобен звону погребальных колоколов. – Судьба – это то, что я творю своими руками. А твой дар – лишь насмешка богов над твоим родом.

Их противостояние нарастало, словно гроза над горизонтом. Воздух между ними искрился от напряжения, а тени танцевали в безумном хороводе, предвкушая грядущую битву.

– Ты ошибаешься, – прошептал Артемиус, его голос звучал как звон погребальных колоколов. – Пророчество – это не приговор, а предупреждение. Но ты не услышал его, и теперь пожинаешь плоды своего неверия.

Велесов сжал кулаки, его ногти удлинились, превращаясь в острые когти:

– Мы ещё посмотрим, чья воля окажется сильнее, оракул. Твой дар может видеть будущее, но он не защитит тебя от моей мести.