Костанца Казати – Клитемнестра (страница 87)
Воздух вокруг них пропитан горечью, словно дымом. Электра неумолима.
– Ты думаешь, Орест простит тебя? Ты думаешь, вы сможете отнять эти земли у Атридов и будете здесь править? – Электра качает головой, на лице ее играет жестокая усмешка. – Он не простит. Он вернется с мечом. И отомстит за своего отца.
Она еще долго стоит в саду, среди деревьев, утопающих в гаснущем свете луны. Кажется, будто травинки, извиваясь, ползут по ногам. Она наклоняется и вырывает их из земли, одну за одной. «Я никогда тебя не прощу», – сказала Электра. Клитемнестра знает, что в моменты боли и отчаяния слова могут звучать намного суровее, чем есть на самом деле. Но иной раз они всё равно пускают корни в сердце. Ты можешь засы́пать их землей, надеясь, что они зачахнут, но корешки всегда найдут способ разрастись.
Птица рассекает тени, перелетая с ветки на ветку, и в конце концов устремляется в сторону горных вершин. Клитемнестра срывает крокус и, прижав его к сердцу, возвращается во дворец.
Когда она входит в свои покои, Эйлин зажигает там факелы.
– Ваши пальцы сломаны, – ласково замечает она. – Нужно их перевязать.
Клитемнестра усаживается на табурет и протягивает руки служанке. Эйлин прикасается к ней осторожно, как к новорожденному.
– Тебя не удивляет, что я его убила, – замечает Клитемнестра.
Эйлин берет кусок льна и перевязывает ее пальцы так туго, как только может.
– Он был жестоким человеком, – отвечает она.
– Но Электра всё равно меня ненавидит.
– Нельзя одновременно добиться справедливости и всеобщего одобрения, – говорит Эйлин.
– Электра знает, каким был ее отец, – продолжает Эйлин. – Но, я думаю, она хотела бы, чтобы вы проявили к нему милосердие.
– А ты сама проявила бы к нему милосердие?
Эйлин туго завязывает узелок, чтобы повязка крепко держалась на руке.
– Я никогда не была на вашем месте. Из меня не вышло бы хорошей царицы.
В свете факелов волосы Эйлин так отливают бронзой, что кажется, будто ее голова охвачена огнем. Какое-то время они обе молчат, в теплом воздухе витает лишь шелест их дыхания.
– Сегодня прибыл гонец, – нарушает молчание Эйлин. – Вы были заняты со старейшинами, поэтому он передал вести мне.
– Из Спарты?
– Да, но не от Ореста, а от вашей сестры.
Клитемнестра глядит на нее в оцепенении.
– Она жива и здравствует, – говорит Эйлин. – Менелай простил ее.
Клитемнестра прижимает руки к груди и подходит к окну. Охватившее ее облегчение так сильно, что у нее перехватывает дыхание. Ее сестра, «опаляющая мужей своей красотой». Она слышала, как побывавшие на троянской земле воины говорили о ней: «сеятельница раздора», «бич всех данайцев».
Что теперь осталось от той девочки, которая боялась заговорить в присутствии отца? Которая везде следовала за Клитемнестрой по пятам. Которая не умела лгать, даже когда сестра просила ее об этом. Она пережила войну, разрушившую целый город, войну, которую сама же и начала, и теперь она дома, под надежным крылом брата. Клитемнестра хватается за этот образ, не желая его отпускать.
Она слышит голос Елены, как бывало, когда они были девочками.
Клитемнестру разбирает смех. Цари и герои нынче мрут, как мухи, но царицы, как много лет назад предсказывала ее бабка, переживут их всех.
В мегарон заглядывает заря. Свет еще робок, как первые солнечные лучи на воде летним утром. Фрески безмятежно покоятся, запечатленные в вечности. Она обходит трон. Когда-то она задавалась вопросом: «Что значит быть царицей?» Теперь она знает. Быть царицей значит осмелиться сделать то, что не могут другие.
Она на многое осмелилась и за всё заплатила сполна. Ее называли гордячкой, дикаркой, женщиной себе на уме, опьяненной тщеславием. Как ее только не называли, но всё это не имеет значения. «Такова воля богов, – сказала однажды жрица. – Одни будут вас презирать, другие ненавидеть, и вы понесете наказание. Но в конце концов вы будете свободны». Она не знает, случилось ли это благодаря вмешательству богов или нет, но пророчество сбылось. Бóльшую часть своей жизни она носила на себе жажду отмщения, точно вторую кожу. Пришло время ее сбросить. Но кем она будет без своей ярости, без своей боли? Какова окажется на вкус эта свобода?
Человеческие жизни состоят из боли. Но благодаря редким моментам счастья, точно молнии рассекающим мрачные небеса, эти жизни стоят того, чтобы их жить.
Перед ней возникает картина: молодая спартанка стоит на террасе в ожидании чужеземного царя и размышляет о своем будущем.
Чего же она хочет?
У нее была своя война, и она ее выиграла. Теперь она может править.
Приходит Эгисф. Он молчалив, как воздух, но она научилась чувствовать его по-другому. В комнате всегда становится холоднее, когда он появляется, словно его мысли дрейфуют вокруг него, нагоняя темные волны.
– Лавагеты патрулируют улицы, – сообщает он. – Народ принял вести с радостью.
– Старейшины рассказали, как был убит царь? – спрашивает она.
– Нет.
В розовом свете черты его лица кажутся размытыми. Он остриг волосы, шрамы на его лице постепенно начинают светлеть. Волка наконец приручили.
Он тянется к ней, их руки соприкасаются.
– На мгновение мне показалось, что ты предашь меня, – говорит он. – Но ты не стала.
– Ты разве не знал, что я никогда не предаю тех, кто мне верен?
Лед в его глазах трескается, за ним проглядывают первые зеленые почки, вестники весны.
– В детстве, – говорит Эгисф, – я боялся всего. Псов Атрея, игр Агамемнона, обезображенных тел, разгневанных рабов. Куда бы я ни глянул, меня всегда охватывал страх. Я научился преодолевать эти страхи, потому что если бы я не смог этого сделать, то не выжил бы. Но что-то осталось во мне, чувство, что у меня нет надежной опоры, что я просто плыву по волнам жизни, пытаясь не утонуть.
Она слушает, хоть это чувство ей и не знакомо. Каждый шаг, который она делала с самого детства, вел в определенном направлении. И оно привело ее сюда.
– Но теперь я знаю, что мое место рядом с тобой.
Она закрывает глаза и упивается ощущением, которое дарит прикосновение его руки. Он этого не знает, но он тоже дал ей шанс – именно он. Он сказал ей: посмотри, я тоже сломлен, как и ты, но я жив.
Она вспоминает белые цветы, растущие на склонах Апофет. Она столько лет гадала, как им удается выжить во мраке среди всех этих мертвых тел.
Но может быть, сломленные люди живут точно так же? Они находят кого-то, похожего на себя, заполняют с его помощью пустóты в своем сердце – и вместе вырастают во что-то новое?
За окном золотится свет, озаряя их, точно они – боги.
Придет время, когда люди сложат песни о ней, о тех, кого она любила, и о тех, кого ненавидела.
Они споют о ее матери, царице, соблазненной богом,
о ее братьях, задирах и укротителях лошадей,
о ее сестре, тщеславной женщине, что не смогла удержаться в мужниной постели,
об Агамемноне, гордом микенском льве,
о мудром, многоумном Одиссее,
о коварном, проклятом богами Эгисфе,
и о Клитемнестре, жестокой царице и неверной жене.
Но всё это неважно. Она была там. Она знает, что песни не рассказывают правды.