Костанца Казати – Клитемнестра (страница 38)

Тиндарей трапезничает в окружении ее братьев, смеется над их шутками, время от времени отчитывает Тимандру за то, что она отдает слишком много еды собакам. Даже погруженный в чью-то историю, он всегда бросал на Клитемнестру хотя бы мимолетный взгляд.

Ее переполняет горечь, тяжелая, как мокрый снег. Она любила его, ненавидела его, желала ему смерти. И теперь, когда он умер, ей нужно вернуться и молиться за него.

Но боги не слушают женщин, которые проклинают своих отцов, презирают их и навлекают на них позор. Такой дочери, как она, некому молиться.

16. Сожжение покойников

Они стоят у погребального костра Тиндарея, все его дети – наконец-то вместе, после стольких лет. Позади них на фоне неба возвышается дворец, вокруг толпится спартанский народ. Менелай подносит факел, и костер тут же вспыхивает, как бледная молния в темном небе. Дерево загорается, и пламя поглощает тело Тиндарея, обращая его в пепел и кости. Жрец поет, и его слова возносятся к небу вместе с искрами, раскрашивающими воздух.

Плачут немногие. По бледным щекам Фебы струятся слезы, но она держится тихо. Неправильно плакать, когда горит тело. Женщины уже завывали ранее, рвали на себе волосы и впивались ногтями в лица. Мужчины уже стенали и горевали.

Лицо Леды сурово, она стоит, крепко стиснув руки, и глядит на огонь так, словно он охватил все ее страхи и ночные кошмары. Когда прибыла Клитемнестра, глаза матери уже были красными, а дыхание пропиталось приправленным вином. Когда она неуверенно поднялась со своего кресла, Феба помогала ей устоять на ногах.

Рядом стоит Тимандра, пламя обдает жаром ее щеки и искорками отражается в глазах. По пути в Спарту она рассказала Клитемнестре, что сделал Тиндарей, когда перед свадьбой с Эхемом узнал, что она так и не оставила Хризанту. Жрица застукала их в конюшне и, несмотря на отчаянные мольбы Тимандры, пошла прямиком к Тиндарею. Но Хризанту не тронули. Отец заставил Тимандру состязаться в гимнасии с тремя спартанскими девушками, пока одна из них не вонзила копье Тимандре в шею, и она едва не истекла кровью на глазах Тиндарея и Хризанты. Но потом, перед смертью, он сказал ей, что его дети самая большая его гордость и что он не знал, как показать им свою любовь, не проявляя жестокости. Тимандре стало жаль его.

«Ты причинил мне боль, отец, – думает Клитемнестра. – И я не знаю, как тебя простить». Она смотрит направо, туда, где стоят ее братья, Кастор глядит на нее в ответ. Их народ теперь зовет его «Укротителем коней». Его каштановые кудри стали длиннее, лицо осунулось. Поход в Колхиду изменил его и истощил.

Елена стоит, расправив плечи, ее золотистые волосы танцуют на ветру. На руках она держит дочь, Гермиону, хотя та уже достаточно большая, чтобы стоять самостоятельно. Елена не сводит глаз с костра, пока не гаснет последний уголек. Когда жрец собирает прах, чтобы поместить его в золоченую урну, люди начинают расходиться, их лица еще горят от жара пламени, волосы пропитались запахом дыма. Они оставляют свои факелы, отчего земля превращается в полотно, расписанное сотней огненных мазков.

Увидев, что отец возвращается во дворец, Гермиона спускается с рук матери и бежит за ним следом. Елена поводит плечами. Взглянув направо, она видит, что там осталась лишь Клитемнестра. Они смотрят друг на друга. У них на лицах написана скорбь, но они предпочитают не облекать ее в слова, а вместо этого берутся за руки и уходят прочь, оставив отца позади.

Они выбирают тропу, что ведет к горе. Кастор и Полидевк идут следом. В трапезной скоро начнется поминальный пир, но им нет дела до этого. Менелай сам развлечет гостей, это у него получается лучше всего.

Они идут по тенистому сумраку, корни деревьев хватают их за ноги, вдоль дорожки растут алые и синие ягоды. Небо над ними наполняется звездами. Полидевк крепко держит Елену за руку, ведя ее, словно она не знает дороги, как будто они с Клитемнестрой не ходили здесь, будучи детьми. Но Елена не отдергивает руку. Когда накануне вечером Клитемнестра прибыла во дворец, она застала брата в комнате сестры, он едва не касался губами ее шеи, пока она заплетала волосы. Клитемнестра ни о чем не спрашивала и не хотела ничего знать. Елена и Полидевк в ее голове были неразлучны, как близнецы, и близки, как любовники. Однажды в детстве Елена сказала Клитемнестре, что брат пытался ее поцеловать.

– Я не позволила ему, – сконфуженно поведала она. – Ведь это неправильно, так?

– Думаю, да, – ответила Клитемнестра. Больше они об этом не вспоминали.

Они взбираются по тропе всё выше и выше, воздух становится холоднее, темнота – гуще. Кастор останавливается на небольшой, заросшей мхом лужайке и начинает собирать хворост. Елена усаживается на кучку листьев. Их дыхание на морозном воздухе обретает форму, руки покалывает от холода.

– Он хотел увидеть тебя перед смертью, – говорит Елена, устремив на Клитемнестру ясный взгляд. – Сказал: «Как бы я хотел, чтобы моя дочь была здесь».

– С чего ты решила, что он говорил обо мне?

– Все остальные дочери тогда были с ним.

Кастор разжигает костер, языки пламени устремляются вверх. Они ощущают благодатный жар на щеках и придвигаются ближе к огню.

– То, что он с тобой сделал, нельзя простить, – говорит Полидевк, – но он всё же твой отец. Преданность сложная штука.

– Но так не должно быть, – отвечает Клитемнестра.

– Мы должны были тогда быть рядом и защитить тебя, – говорит Кастор. Боль, исказившая его лицо, терзает Клитемнестру, хочется стереть эту боль. Она часто думала об этом, и каждый раз эти размышления мучили ее, лишали воздуха. Если бы тогда, пятнадцать лет назад, братья были рядом, смогли бы они ее защитить? Что, если бы они приняли сторону Тиндарея и сочли, что союз с Атридами принесет много выгоды?

– Вы снискали славу в Колхиде. Оно того стоило, – говорит Клитемнестра.

– В Колхиде была резня, – отвечает Полидевк. Он повторял эти слова – резкие и острые в его устах – с самого возвращения.

– Но вы выжили, – шепчет Елена.

– Нас защитили боги. – Кастор фыркает, но брат не обращает внимания. Клитемнестра не ждет, что он скажет что-то еще: когда вспоминают о Колхиде, Полидевк обычно отмалчивается, но сейчас он продолжает говорить. Может быть, это темнота так действует, дарит ощущение, что они спрятаны ото всего мира.

– Ээт – чудовище. Он правит Колхидой, вселяя во всех ужас. Забирает в рабство команды всех кораблей, что осмеливаются причалить к его берегам, и пытает их огнем и мечом. Он не жалеет никого: ни рабов, ни воинов, ни женщин. Ему просто доставляет удовольствие их истязать.

– А как же руно? – спрашивает Клитемнестра. Она слышала песни об отваге Ясона, о том, как он смог совершить то, что не удавалось ни одному мужу: убить чудовище, охраняющее руно, и скрыться с ним, прежде чем Ээт заметил пропажу.

– Это всё Медея, – говорит Кастор. – Ээтова дочь-ведьма. Она выдала Ясону все хитрости, чтобы тот мог справиться с испытаниями ее отца, а руно забрала сама. Она опоила всех стражников и животных и убежала из Колхиды вместе с нами.

– И какова она? – спрашивает Елена. – Говорят, она красива.

Полидевк качает головой:

– Не так, как ты. Волосы, как золотые нити, кожа белая, точно у богини, но чертами она напоминает голодного льва.

– Здесь ее считают безумной, – говорит Елена. – Поговаривают, что она убила новую жену Ясона, пропитав ядом ее платье.

– Она выросла во мраке, без матери, с отцом-тираном, – поясняет Кастор. – Когда мы покидали Колхиду, она умоляла Ясона забрать ее с собой. Кто знает, что с ней творил отец, пока она росла там.

– Она спасла вам жизнь, – говорит Клитемнестра.

– Именно так, – кивает Полидевк, полируя свой охотничий кинжал в свете костра. Светлые волосы падают ему на лоб. – Она пожертвовала всем ради Ясона. А он бросил ее ради другой.

Истории о том походе льются из них, точно талая вода с гор. О женщинах с острова Лемнос, которые убили своих мужей. О Медвежьей горе, где им пришлось вырезать всех местных, после того как те попытались на них напасть. О землях, где Полидевк одолел царя дикарей в кулачном бою. Об острове Дии, где они обнаружили потерпевших кораблекрушение мужей, нагих и оголодавших, их кости едва не рвали кожу изнутри. И наконец, о Колхиде, где Медея влюбилась в Ясона и помогла им бежать от Ээта.

Слова Кастора витают вокруг них, как искры от костра, пропитывая воздух воспоминаниями. Когда воцаряется тишина, все четверо укладываются на землю и, глядя на звездное небо, думают о тех глубоких ранах, что появились у них за пятнадцать лет.

– Иногда я всё это вижу, – говорит Кастор. – Все эти воспоминания выстраиваются в ряд, стоит мне закрыть глаза.

«Я тоже, – думает Клитемнестра. – Каждую ночь».

– И что ты делаешь, когда они являются? – спрашивает Елена. – Как ты спишь?

Кастор поворачивается к ней:

– Каждый день ты пытаешься забыть, но по ночам всё равно видишь прошлое. Для этого и существуют сны. Чтобы мы помнили, кем были. Чтобы связать нас с нашими воспоминаниями, нравится нам это или нет.

Огонь в костре потрескивает. Клитемнестра берет Кастора за руку и устремляет взгляд в чистое ночное небо. Говорят, что Селена, богиня луны, обладает силой прогонять дурные сны. Спартанцы называют ее «милостивой». Но ее брат не зря фыркает, заслышав, как кто-то говорит о богах.