Костанца Казати – Клитемнестра (страница 22)

– Очень хорошо, – отвечает он и оборачивается к слугам, покорно ждущим у двери. – Отведите этого человека в купальню, вымойте и дайте теплый хитон.

– Благодарю, – кланяясь, отвечает гонец.

Когда его уводят, Тиндарей вальяжно откидывается на спинку стула.

– Я знал, что они вернут себе Микены.

– Ты говорил это.

– Они превосходные воины.

Леда поворачивается к Клитемнестре, а затем снова к мужу.

– Ты знаешь, что в этом наши мнения не совпадают.

Клитемнестра чувствует, как толкается ребенок, и подносит руку к животу, чтобы его успокоить. Всё кончено, говорит она себе. Ты больше никогда их не увидишь. Но чем дольше она повторяет эти слова, тем сильнее ей кажется, что это не так.

9. Огненновласый и многоумный

Вдоль извивающегося Еврота скачет одинокая женщина. Двое спартанских стражей наблюдают за ее приближением из дворца, не отрывая взгляда от лица, скрытого вуалью, и развевающейся на ветру накидки. Всадница минует желтоватые участки выжженной травы, твердую землю, окружающую поля, и каменистую местность у подножия дворца. Там, недалеко от ворот, ее поджидает Клитемнестра. Женщина замечает ее и спускается с серого коня. Она подходит к Клитемнестре медленными, уверенными шагами. Наконец она снимает вуаль, открывая переливчатые коричневые волосы и темные, умные глаза.

– С возвращением, Пенелопа.

Пенелопа улыбается и глядит на округлившийся живот двоюродной сестры.

– Дядя Тиндарей тебя послал? Он знал о моем приезде.

– Я сама пришла, – отвечает Клитемнестра, протягивая руку. – Пойдем, ты, наверное, утомилась.

Она ведет Пенелопу в гинецей помыться и отдохнуть перед ужином. Темными коридорами, пустынными в это время дня, они добираются до купален. Слуги уже приготовили для них две глиняные ванны. Обе начинают раздеваться, свет факелов поглаживает их тела: одно темное и налившееся, другое – бледное и мягкое. Пенелопа роняет накидку и хитон на холодный пол и протягивает руку к животу Клитемнестры. Ребенок внутри пинается, и по коже пробегают волны.

– Совсем немного осталось, – говорит Пенелопа.

– Пара месяцев.

Пенелопа переводит взгляд на себя, словно пытается увидеть какие-то изменения. Но ее кожа по-прежнему светлая, изгибы тела мягкие. Она пробует температуру воды кончиками пальцев.

– Кто-нибудь из царей уже прибыл? – спрашивает она.

Клитемнестра вдруг вспоминает, как Елена всегда отшатывалась от холодной воды.

– Нет. Большинство из них прибудут завтра.

– Ты знаешь, зачем Икарий послал меня сюда?

– Чтобы ты нашла мужа, надо полагать.

– Да, – ухмыляется Пенелопа. – Он хочет, чтобы я вышла за мужчину, который приедет в Спарту свататься к другой женщине. Разве это не ужасно?

– Твоя правда, – отвечает Клитемнестра. Она погружается в воду, кончики волос щекочут ей плечи.

– Дворец кажется таким тихим без твоих братьев. – Пенелопа окунает в воду руки и протирает лицо. – Они, похоже, вернутся не скоро?

– Многое изменилось с тех пор, как ты была здесь в последний раз.

Пенелопа внимательно глядит на нее.

– Например, то, что вы с Еленой больше не разговариваете? – В мерцающем свете факела ее миловидное лицо кажется суровым. – Раньше вы всегда были неразлучны, – добавляет она.

Они обе ненадолго замолкают, баюкаемые водой.

– Она хочет выйти за одного из Атридов, за Менелая, – наконец говорит Клитемнестра.

– Добра из этого не выйдет, – отвечает Пенелопа. – Их семейство проклято, а преступления кровожадны и непростительны.

Клитемнестра ничего не отвечает. Это она знает и сама.

– Ты думаешь, Менелай приедет и будет просить ее руки? – спрашивает Пенелопа.

– Боюсь, что да.

– Дай мне поговорить с ней, – решительно заявляет Пенелопа. – Я смогу ее отговорить.

Клитемнестра обдумывает это предложение. Ей неприятно признавать, что родная сестра скорее прислушается к Пенелопе, чем к ней. Но всё это ради благого дела. Она едва заметно кивает, и Пенелопа улыбается в ответ.

На следующий день после полудня начинают прибывать цари. Равнина укрыта тонким слоем снега; таких холодных дней в их краях еще не видели. Клитемнестра и Пенелопа наблюдают с террасы перед залом, как ко дворцу тянутся мулы и лошади, обильно нагруженные дарами.

Нестор и его сын Антилох прибывают одними из первых. Они узнаю́т Нестора по жидкой белой бороде – он уже стар, и о его мудрости ходят легенды. Его сыну на вид не больше двадцати, кожа у него темная, как медь. Их город, песчаный Пилос, с опаленной солнцем желтой травой, омывает море, и воды его голубые, как безоблачное небо.

– А вон Диомед, – говорит Пенелопа, указывая на небольшую группу мужей, едва различимых на противоположном краю долины: десять воинов в сверкающих доспехах, окружающих мужа на вороном жеребце.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Клитемнестра. Она щурится, но всё равно не может толком его рассмотреть.

Пенелопа пожимает плечами:

– Я предполагаю. Аргос ведь в той стороне.

Они остаются на террасе до самых сумерек, глядят по сторонам и радостно подпрыгивают, заметив очередную группу. Видят Менетия с сыном, совсем еще мальчиком, Малого Аякса из Локриды, афинского царя Менесфея, за которым тянется длинная воинская колонна.

Затем со стороны порта показывается Аякс Великий и его двоюродный брат Тевкр с острова Саламин; критского царевича сопровождают его солдаты, на щитах их выгравирован двусторонний топор лабрис; появляется Элефенор с большого острова Эвбея, богатого скотом и зерном, главного узла между Элладой и восточными краями; один муж прибывает в сопровождении всего двух стражей, как определяет Пенелопа – с Итаки, маленького западного островка, царства скал и козлов.

– А кто правит Итакой? – спрашивает Клитемнестра.

– Не думаю, что я вообще когда-то о нем слышала. Кажется, Лаэрт? Но он определенно уже слишком стар. Должно быть, ему наследовал сын.

Клитемнестра задумывается об Итаке, настолько маленькой, что никто даже не утруждается ничего о ней запомнить. Ужасно, должно быть, жить на позабытом всеми острове, пока не состаришься и кожа твоя не покроется морщинами. Сын Лаэрта наверняка просто жаждет чести жениться на дочери Тиндарея.

Последними прибывают мужи из Фессалии, северной земли, лежащей даже дальше, чем Дельфы. Среди них – Махаон, знаток врачевания, и лучник Филоктет, пожилой муж с густой седой шевелюрой, напоминающей овчину. Они покачиваются на своих усталых ослах, их сумы с едой за долгую дорогу почти опустели.

После захода солнца слуги зовут Пенелопу и Клитемнестру. Когда они наконец уходят с террасы, чтобы подготовиться к приему, у обеих слезятся глаза и совсем обветрились руки.

В трапезной никогда прежде не было так шумно и так многолюдно. Слуги приволокли еще два стола и зажгли только половину факелов. Огонь в очаге уже густо дымит, и комната с каждой секундой прогревается всё сильнее.

Тиндарей сидит во главе стола, на противоположном конце – Нестор. Большинство царей и царевичей собрались вокруг них, а их воины и стражи заняли два других стола и теперь восседают на скамьях, застеленных ягнячьими шкурами. Клитемнестра сидит между Еленой и Пенелопой. Елена в своем белом платье, расшитом золотыми нитями, сияет, как летнее солнце, ее надушенные волосы заплетены в длинные косы. Клитемнестру и Пенелопу нарядили в темно-синие платья, цвета ночного моря. Напротив них сидят Филоктет – его длинные космы расчесаны, а морщинистое лицо гладко выбрито, аргосский царь Диомед и тот муж с Итаки, чьего имени Пенелопа не знает.

Они охотно едят: вонзают ножи в жареного гуся, куски сыра и головки лука; их кубки наполнены до краев лучшим из вин, что нашлось на кухне.

– Все твои? – спрашивает Тиндарея Диомед, проглотив кусок мяса. Он имеет в виду женщин. У него густая борода и уродливый шрам на руке.

– Елена и Клитемнестра мои старшие дочери, – отвечает Тиндарей любезным почтительным тоном. – Тимандра, Феба и Филоноя – младшие. – Он указывает на трех девочек, стоящих рядом. – А Пенелопа – моя племянница, дочь Икария.

– Из Арканании сюда путь неблизкий, – говорит Диомед, ни к кому конкретно не обращаясь. Он что же, боится говорить с Пенелопой напрямую? Клитемнестра слышала, что в некоторых греческих дворцах женщины не едят за одним столом с мужчинами.

– Вы проделали весь путь до Спарты в одиночку? – спрашивает муж с Итаки. Похоже, что он не разделяет неловкости Диомеда и смотрит Пенелопе прямо в глаза, а затем поднимает кубок и отпивает.

Пенелопа ерзает на стуле.

– Да.

Муж улыбается. В его серых глазах загорается живой интерес.

– И вы не боитесь путешествовать одна?

Клитемнестра хмурит брови, но Пенелопа отвечает вполне дружелюбно:

– А вам бы задали тот же вопрос, отплыви вы с Итаки в одиночку?

Какой-то воин за другим столом заканчивает рассказывать скабрезную шутку, и все сидящие вокруг взрываются хохотом, стуча по столу кубками. Муж с Итаки фыркает, словно недовольный тем, что его перебили, а затем доливает себе вина, прежде чем это успевает сделать илот. Должно быть, в его бедном дворце среди скал не привыкли к слугам.