Косовский Александр – ПУСТЫЕ (страница 1)
Косовский Александр
ПУСТЫЕ
ГЛАВА 1. УТРО ЧИСТИЛЬЩИКА
Тишина разбудила его в 6:43.
Она не наступила — она уже была. Лежала в комнате плотной массой, давила на уши, как при резком наборе высоты. Несколько секунд он просто лежал, слушая, как кровь шумит в висках. Единственный звук, который остался в этом мире.
Потолок над раскладушкой распух от плесени. Тёмное пятно в углу напоминало карту Африки, если сильно напрячь воображение. Он разглядывал эту карту каждое утро уже полгода — с тех пор как перебрался сюда из подвала. В офисе было теплее. И окна были.
Рука сама потянулась к левому запястью. Привычка, въевшаяся в подкорку за пять лет. Цифры никуда не делись: 12.08.2074. Чёткие, чёрные, будто лазером выжженные под кожей. Смотрел на них каждое утро, но так и не привык. Сорок девять лет. Почти полвека одиночества в мире, где восемь из десяти человек уже мертвы.
Сел, хрустнул шеей. Раскладушка взвизгнула — старый металл устал не меньше человека.
Вокруг, в бывшем опенспейсе страховой компании «Ренессанс», громоздились коробки, стопки одежды, горы книг, фотографии в рамках, посуда, лампы, детские игрушки. Музей неизвестных людей. За пять лет через его руки прошло столько чужого добра, что можно было открыть сеть комиссионок на весь город.
В комнате пахло пылью, бумагой и тем особенным запахом, который он научился игнорировать. Сладковатым, въедливым, въевшимся в каждую вещь. Запах смерти, которая пришла и ушла, оставив после себя только вещи.
Натянул камуфляжные штаны, свитер с чужого плеча — норвежский, с оленями, хороший свитер. Сунул ноги в берцы. В углу, на тумбочке от чьего-то письменного стола, стояла газовая горелка. Щёлкнул зажигалкой, поставил кружку с водой. Пока греется — можно пожевать галету.
Подошёл к окну.
Проспект Мира уходил в серую утреннюю дымку, как старая выцветшая фотография. Ржавые остовы машин выстроились вдоль дороги, некоторые с распахнутыми дверями — будто люди выскакивали на бегу, бросая тачки прямо посреди проезжей части. Выбитые витрины магазинов чернели пустыми глазницами. Кучи мусора ветер гонял по асфальту уже пять лет.
Ни души. Только вороны.
Они сидели на крышах, на карнизах, на светофорах — жирные, наглые, довольные. Один уселся прямо на капот брошенной «Тойоты» и смотрел на окно, будто спрашивал: «Ты следующий?»
Отвернулся. Вода закипела.
Заварил чай — прошлогодние листья, уже почти без вкуса, но горячо. Сел на раскладушку, откусывая галету, слушал, как хрустит на зубах. За эти годы научился ценить простые вещи. Хруст. Тепло. Возможность дышать. Когда вокруг тебя умерли миллионы, любой вдох кажется роскошью.
В кармане куртки зажужжало.
Вытащил планшет — старая модель, экран в трещинах, но держится. Работает от солнца. На экране высветилось: «Задание на 20.10.2026. Объекты: ул. Ленина, 43 — кв. 12, 15, 31. Категория: плановая зачистка».
Трое. Хороший день.
Сунул планшет в карман, закинул за спину пустой рюкзак. Проверил пистолет. «Макаров», старый, семь патронов в обойме. Ни разу не стрелял из него по людям. По тому, что иногда мерещится в тёмных подъездах — бесполезно. Пуля такого не берёт.
В коридоре темно. Прошёл мимо дверей с табличками: «Отдел продаж», «Кредитный отдел», «Бухгалтерия». За каждой — горы чужих жизней, рассортированных по пакетам.
Лестница встретила привычным запахом — сырость, крысиный помёт, плесень и тот самый сладковатый оттенок. Лифт сдох в первый же месяц. Спустился пешком, толкнул тяжёлую дверь подъезда и вышел в город.
Утро серое, без солнца, но тепло. Октябрь в этом году выдался на удивление ласковым.
Достал из кармана велосипедный ключ, отпер свой транспорт — старенький «Урал», найденный в подвале, перебранный своими руками. Велосипед в пустом городе — лучший друг. Тихий, быстрый, не требует бензина.
Поехал по проспекту, лавируя между брошенными машинами. Маршрут въелся в память — глаза смотрят, а мозг отдыхает.
Вот сгоревший «Пятёрочка». В первый год мародёры подожгли. Вот школа №14. На стенах граффити: «СМЕРТЬ — ЭТО ВСТРЕЧА» — через весь фасад. Сектанты старались, «Проводники». Их давно разогнали. Но надписи остались.
Вот детская площадка.
Качели скрипели на ветру. Скрип-скрип-скрип. Звук, от которого хочется выть. Отвернулся и нажал на педали сильнее. Старался не смотреть на игрушки, разбросанные в песочнице. Никто их не убрал. Никто не пришёл.
Улица Ленина, 43. Панельная девятиэтажка — таких тысячи.
Прислонил велосипед к стене, достал фонарик. Проверил пистолет. На всякий случай.
Подъезд пах как все подъезды в этом городе. Включил фонарик — луч выхватил из темноты горы мусора на лестнице, разбитые почтовые ящики, чью-то обувь на ступенях.
Начал подниматься.
Шаги гулко отдавались в бетонной коробке, эхо металось по лестничным пролётам. На третьем этаже пришлось перешагивать через скелет. Мужик скорчился у двери, ключи в руке. Видно, возвращался домой, когда пришло время. Перешагнул, стараясь не смотреть.
Четвёртый. Пятый. Шестой.
Квартира 12 была приоткрыта. Дверь чуть отошла от косяка — ветром открыло или кто-то заходил до него.
Толкнул дверь стволом пистолета. Вошёл, прислушался.
Тишина. Только где-то капает вода из крана. Кап... кап... кап... Будто время считает.
В комнате светло — окна выходят на солнечную сторону. Пыль танцевала в воздухе, оседала на всём.
На кровати лежала старушка.
Аккуратно, руки сложены на груди, глаза закрыты. Когда-то она приготовилась. Надела чистый халат, легла и ждала. Пять лет превратили её в скелет в ситцевом халате. Ткань истлела, местами порвалась, видны рёбра, пожелтевшие кости. На подушке — тёмное пятно, волосы рассыпались прядями.
Рядом на тумбочке — фотография в рамке. Подошёл ближе. Улыбающиеся люди за праздничным столом. Дети с воздушными шарами. Женщина в цветастом платье — может, сама старушка, только молодая. Мужчина с усами. Торт со свечками.
Отвернулся и начал работать.
Отстегнул от пояса армейский распылитель. Надел респиратор. Нажал на рычаг.
Жидкость зашипела, пошла пеной, покрывая останки плотной белой массой. Отошёл к окну, открыл створку. Свежий воздух ворвался в комнату. Теперь надо ждать.
Прошёлся по квартире. Маленькая, уютная, заставленная вещами. Ковёр на стене с оленями. Сервант с хрусталём. Коллекция слоников на полке — семь штук, от маленького до большого, с поднятыми хоботами.
Потрогал одного. Слоник пошатнулся. Поправил. Зачем? Рука сама потянулась. Маленький жест уважения к той, кто их собирала.
В ящике комода — фотографии. Много. Полистал. Старушка молодая, с мужиком в военной форме. С ребёнком на руках. Ребёнок вырос — парень в школьной форме. Потом парень с девушкой. Потом снова дети — внуки. Мальчик и девочка, счастливые, на море.
Где они сейчас?
Сзади скрипнуло.
Замер. Рука легла на пистолет.
Скрип повторился. Из прихожей.
Медленно вышел из комнаты. Луч фонаря скользнул по вешалке с пальто. Дверца шкафа была приоткрыта. Она медленно открывалась — сантиметр за сантиметром, с протяжным древесным стоном.
Стоял, сжимая рукоятку, и смотрел, как дверца открывается до конца. В шкафу висели старые пальто. Никого.
Подошёл, заглянул. Провёл рукой между пальто — пусто. Захлопнул дверцу. Та щёлкнула магнитной защёлкой.
Сквозняк. В окно дует. Сквозняк.
Вернулся в комнату. Пена уже осела. Открыл окно шире, достал пластиковый мешок и совок. То, что осталось от старушки, ссыпалось в мешок без звука — серая труха, пара костей, куски истлевшей ткани.
Вещи рассортировал быстро. Одежда — в один пакет. Документы и фото — в коробку. Ценности — в отдельный ящик: колечки, серёжки, часы «Победа».
Слоников завернул в газету и тоже положил в коробку с документами. Сам не знал зачем.
Когда вышел в коридор, уже собирался закрыть дверь, но остановился.
На лестничной площадке, в темноте, кто-то стоял.
Увидел краем глаза — фигуру, тёмное пятно на фоне серой стены. Резко повернулся, вскинул фонарь.
Луч выхватил пустоту. Никого.
Только пыль танцует в свете. Только сквозняк тянет из подъезда.
Шагнул к лестнице, посветил вниз. Пусто. Вверх — пусто. Но секунду назад там кто-то был.
Постоял, вслушиваясь. Тишина. Даже капать перестало.