Кошистас Пушистас – Избавь-трава (страница 2)

– А ну, дай, прочитаю! – задернув носом, Никишина выхватила у Ветрова протокол и едва не порвала. – Знаю я вас, напишешь вам «верно», а вы наклепаете!

– Авдоткину звони! – стальным тоном приказал Ветров Петьке. – Снова прочесывать пойдем…

– Э, как это – Авдоткину? – вскочила Дарья, отшвырнув протокол, который так и не подписала. – Капканы-то Мирошкины – того, не этого!

– Так, гражданка! – отрезал Ветров, а Петька тем временем присоседился к телефону и принялся с потрескиванием вращать диск. – Ваш супруг заблудился в лесу! Тут уже не до его капканов – речь идет о его жизни!

– Ой-вой-вой… – закудахтала Никишина, упав на спинку стула, от чего тот жалобно заскрежетал.

– Подпишите протокол! – Ветров сурово ткнул пальцем в пустую графу на бумаге и сунул Никишиной ручку.

– Да, черт с тобой, – шепотом ругнулся Петька, звякнув синей телефонной трубкой о рычаг.

– Что там, у Авдоткина опять номер не существует? – осведомился Ветров, тщательно следя за тем, чтобы Дарья оставила свою подпись на обоих экземплярах. Неохота ему потом за ней бегать, чтобы дело сдать в архив.

– Угу, – кивнул Петька. – На мобильный попробую набрать. Столб упал, наверное, опять… Вне зоны, – сообщил он, когда не смог достать лесника и по мобильному. – Что делать, Артем Геннадьич?

– Так, Кубриков, дружину собирай – лес все равно будем прочесывать! Авдоткину позванивай! – постановил Ветров, решив, что Авдоткин пошел на обход в свои дебри и вышел из зоны покрытия. В тайне участковый надеялся, что недотепа Яшкин просто заблудился по пьяни. Перепил с Куркиным треклятым, и потерялся.

– Смотаюсь к Куркину пока, – решил Ветров, натягивая китель. – Какой-никакой, а свидетель.

– Никакой! – влезла Никишина. – Он с утра уже никакой!

Выйдя в утреннюю прохладу, Ветров чуток порадовался солнышку и широко зашагал к служебной машине. Для деревушки большое начальство выделило «запорожец»: мигалкой снабдили, полосу намалевали – и сойдет. На ходу пока « глазастый» – Ветров, хоть и не сразу, но завел хрипатый движок. Осторожно, чтобы сильно не прыгать на кочках, двинулся он по Восточной улице к «Хозтоварам», неподалеку от которых базировался Куркин.

Избавь-трава

Двор Куркина выглядел так, будто нога человека не ступала в него десяток лет. Древовидные заросли амброзии мерно покачивались, прочно оккупировав все грядки, пустые бутылки виднелись – старинные, с черной плесенью внутри. Да носилась, кудахча, пестрая курица – чужая, скорее всего. Ветров заметил в углу двора сгнившую будку, цепь толстенная, ржавая возле нее валялась, но собаки не видно. Постояв еще минуточку, Ветров решился и толкнул скрипучую, гнилую калитку.

– Эээ! – внезапно со стороны убогой хаты вой какой-то раздался… Или рев.

Ветров уже во двор шагнул – шел осторожно, чтобы в перепутанных зарослях сорняков в яму какую не вступить. Он вскинул голову рывком и увидал, что на дырявое крыльцо выпростался Куркин – живой пока еще, не околел. Тощий, как палка, коричневый от алкоголя, пошатывался он на нетвердых с похмелья ногах и чесал колено под синими трикотажными штанами, растянутыми, как мешок.

– Ты чо шаришь, эээ? – проревел сей житель, вперив в участкового пространный пьяный взгляд. Под правым глазом у него фингал – авось, дрался с Яшкиным? Авось, убил?

– Участковый уполномоченный Ветров, – Ветров не рявкнул, а вздохнул, выпятив вперед удостоверение. Перспектива пообщаться с приматом не радовала его совсем. Что Куркин может ему сказать? Может быть, и не помнит он ничего. Ветров уже раз пять пытался опрашивать его насчет жены и невестки, однако Куркин был всегда вповалку, и говорил только «эээ», или «ррр», а то и просто храпел, не реагируя на внешние раздражители.

– У, начальничек… – изрыгнул Куркин, почесав плешивый затылок. – Ну, проходи, коль не шутишь!

– Не шучу! – сурово отрубил участковый и, лавируя между мусором, ямами и лужами, приблизился к куркинской халупе. Не дом у него, а картошка какая-то: бесформенный уже, сырой всегда да в землю врос по самые окошки, непрозрачные от толстого пыльного слоя.

Куркин зигзагами потащился в сени, расхлябанно загребая шлепанцами из вспененной резины, которые у него почему-то розовыми оказались. Ветров здесь уже был – темно в сенях Куркина, холодно, как в склепе, а еще – жутко душно от смеси курева, алкогольных паров да гадкого запаха горелой каши. Ветров подозревал, что Куркин где-то в погребе прячет самогонный аппарат – от него и поднимаются пары. Он еще обязательно нагрянет сюда с проверкой – когда раскидает дело пропавших.

– Подь сюды, начальничек! – Куркин размахнулся и пнул ногой кривое и ржавое ведро, которое торчало у него на пути.

Ведерко с низким лязгом покатилось по чёрным от грязи и липким доскам давно не мытого пола, и от него панически забилась под газовую плитку крыса.

Это место служило Куркину кухней: закопченная плитка, покрытая чем-то пригоревшим, забитый заскорузлыми тарелками умывальник, какая-то тумба, развалюха-стол под дырявой клеенкой да пяток табуретов. Из них только два стояли возле стола, остальные – хаотично валялись по кухне. А уж кислятиной как разит – даже голова у Ветрова слегка закружилась. Кстати, вот и каша – в ведре под умывальником. И около ведра.

Куркин, вздыхая, полез за плитку и, покопавшись, вытащил что-то что явно скрывал.

– Раздавим? – пробухтел Куркин, хлопнув на стол бутыль мутного первача.

– Так, гражданин, я – при исполнении! – свирепо напомнил ему Ветров, опасаясь присаживаться на один из его табуретов: или прилипнет, или навернется.

– Эх, ты! – выплюнул Куркин, вынул зубами притертую пробку, стопку грязную приставил к отбитому горлышку…

– Так! – Ветров отобрал у него эти «радости» и отставил на дальнюю тумбу. Крысы-мыши над ней хорошенько потрудились: от погрызов живого места нет, хотя тумба – из вычурного полированного гарнитура.

– Гражданин Куркин, я пришел поговорить о Яшкине! – блокировав пьянице доступ к первачу, Ветров рванул с места в карьер.

– А, что, Мирошка? – брызжа слюной, излаял Куркин. – Чего он уже учудил, козлиная морда?

– Он пропал! – вколотил Ветров, не церемонясь с этим «сознательным» гражданином. Еще стопку первача хлопнет – и станет бессознательным. По-хорошему надо бы его в КПЗ прописать до завтра, чтобы просох и смог адекватно показать, где они с Яшкиным капканы мастырили.

– Да ты чооо? – проревел Куркин, выпучив рыбьи глазки с красными, воспаленными капиллярами.

Он хотел прорваться к бутыли, однако Ветров его ловко отпихнул.

– Пропал Яшкин, – повторил участковый. – Как раз в тот день, когда вы с ним ставили капканы.

– Чо? Та мы ниччо не ставили! – Куркин начал было пьяно отбрехиваться, но Ветров заломил ему руку и прижал мордой к липкой, заляпанной клеенке.

– Иии… – запищал Куркин, вяло ворочая своими «ложноножками», но Ветров заломил его руку еще больнее.

– Твоя задача, Куркин, показать, где вы с Яшкиным вчера пихали свои чертовы капканы! – Ветров во всю изображал «злого мента», зная, что иначе ни буквы не вытянет из дурацкого алкаша. – И где ты видел его в последний раз!

– Да ладно, ладно, не души, начальник… – плаксиво заныл Куркин, и тогда Ветров бросил его.

Тряпье Куркина было все в какой-то грязи, или заплесневело – Ветров запачкал китель и теперь – брезгливо вытирал. Куркин же валялся рожей на столе и невнятно, гнусаво бурчал.

– Отлично, Куркин, завтра в десять утра – как штык мне быть в опорном пункте! – рявкнул Ветров. – И попробуй мне нажраться – навешу на тебя убийство Яшкина, и Максакова заодно!

Куркин побледнел и притих, оставив Ветрова довольным. Может быть, он где-то перегнул, но с такими кадрами иначе нельзя.

– Так, Куркин, хотел еще про жену твою потолковать! – Ветров продолжил допрос, довольный тем, что, наконец, представилась возможность.

– Эх, Аглая, аглаедка! – гавкнул Куркин, сполз со стола и развалился на трехногом табурете, который чудом не упал. – Говорил же ей русским языком, не таскайся ты за той малиной! Медведи там, на пасеку прут – развелось, шо не стреляных собак… Совсем охамел Варюхин со своими ик!.. икспириментами!

Продираясь сквозь пьяную икоту, Куркин принялся колоритно вещать о том, что ученый Семен Варюхин – по-настоящему был «фэбээрщик», и дрессировал своих пчел, как оружие массового поражения. А заодно и «медведей» дрессировал. Однако из всей его пурги Ветров смог-таки выделить версию: на пасеку Варюхина, действительно, медведи повадились – могли, ведь, и задрать тех, кому не повезло…

– Вот, ты, начальник, все ругаешься за капканы-то, – гудел Куркин, подперев обросший подбородок кулаками. – А ты думаешь, нам после тышша восьмисот шестьдесят первого лучше стало? Да, выкуси, начальник! Шо крепостной, шо наймит¹ – один черт, жрать нечего! Я, вот, по людях похалтурю – на буханку хлеба наберу…

– До завтра, Куркин! – прихватив для верности его первач, Ветров хотел ретироваться: уж больно воняет, да и некогда ему слушать пьяные бредни.

Едва участковый к двери шагнул, как она распахнулась, и в кухню пожаловала баба Федора. В обеих руках у нее болтались полные авоськи, она кивнула Ветрову и лихо гаркнула, как гусар:

– Здравия желаю, товарищ старлей!

– Добрый день, Федора Михайловна, – буркнул ей Ветров и хотел протиснуться мимо этой сердобольной активистки на выход, однако баба Федора задержала его за рукав.