Кортни Ли Винн – Хрупкость (страница 8)

Клинок Соррена задевает мое бедро, и в ту же минуту он с силой бьет меня в живот тупой стороной навершия меча. От мощного удара я отлетаю к опоре ринга, и у меня перехватывает дыхание. Я падаю на четвереньки, пытаясь сделать глоток воздуха. Соррен подходит ближе и с неодобрением смотрит на меня.

– Никогда, – произносит он, наступая мне на руку стальной подошвой башмака, – не позволяй никому увидеть твою слабость. – Он вдавливает каблук в руку, ломая кости, и убирает ногу. – Если не можешь дышать, делай вид, что это не так. – Как только воздух снова начинает проникать в легкие, я издаю пронзительный вопль.

Но не от боли.

От ярости.

Отец мрачно смотрит на меня:

– Вставай, Низзара.

Моя рука сломана, пальцы согнуты под неестественным углом, но я поднимаюсь и беру меч здоровой рукой, поддерживая его предплечьем. Сейчас он кажется еще тяжелее, но я скрежещу зубами и поднимаю его вверх. Мои руки трясутся, и мне хочется вонзить меч прямо в презрительно ухмыляющееся лицо Соррена.

Он снова атакует.

Потом еще раз.

И еще.

Час спустя я уже не могу держать руки на весу. Когда я поднимаю меч, он начинает дрожать.

– Еще раз, – говорю я, вытирая с лица кровавый пот.

– У Соррена есть дела поважнее. – Отец с нарочитым безразличием складывает руки на груди, но уголки его губ приподнимаются. Гордость. Почти как в старые добрые времена, когда он сам тренировал меня.

Я стараюсь не думать об этом.

Соррен покидает ринг и встает рядом с отцом. Я выбираюсь наружу вслед за ним и, хромая, направляюсь к двери, но отец останавливает меня:

– Ты не уйдешь просто так.

Если бы мое тело не сотрясалось от дрожи, я стала бы спорить. Щупальца черного дыма начинают медленно подползать ко мне, и я стискиваю зубы. Они ползут по моему телу и стирают кровавые раны.

Отец не выносит вида шрамов.

Особенно в преддверии Зимнего праздника.

И особенно тогда, когда он собирается устроить мою помолвку.

Глава 6

Даген

Я приземляюсь в стенах своего замка и прохожу мимо служанок, стражей и рабов, которые спешат по широким каменным коридорам. Я проплываю через зал на первом этаже, где теплым свечением меня встречают камины и люстры, похожие на кинжалы. Замок как будто шепчет «добро пожаловать домой».

Но это больше не мой дом. Моя мать мертва, сестра тоже, вероятно, умерла, а моя королева…

Больше никаких человеческих чувств, напоминаю я себе. Никакой ненависти и горечи, которые переполняют меня, стоит мне подумать о своей покойной жене Катрин. Тени обожают эти чувства.

Я продолжаю свой путь меж мощных укрепленных стен, пока не оказываюсь в огромном бальном зале, наблюдая с высоты за армией снующих повсюду слуг. Я замечаю, как они осторожно вкатывают в зал шесть усилителей звука на колесиках, и понимаю, что начались приготовления к Зимнему празднику. Слуги поднимают эти реликвии и устанавливают их по всему периметру зала. На сцену поднимается молодая служанка и начинает петь, проверяя работу красных усилительных кристаллов. При первых звуках мелодии четыре усилителя пробуждаются, вспыхивая красным светом и транслируя ее голос через весь зал. И только два усилителя никак не реагируют. Внутри одного слышится громкое шипение и хлопок, и черный ящик охватывает пламя. Слуги бросаются тушить его, поднося к огню кристаллы пустоты. Их черные грани сверкают, втягивая пламя в самую сердцевину, а затем, вобрав все в себя, тускнеют. Слуги быстро затягивают пламя в кристаллы, подвозят к молчащим усилителям тележку со сменными кристаллами и начинают вставлять их внутрь. Глядя на то, как они разгружают тележку дорогих усилительных кристаллов, среди которых попадаются передовые изобретения царства Татум, я вспоминаю, насколько бессмысленной и бесполезной является сила кристаллов.

Я продолжаю летать по залу, наблюдая за тем, как рабы с ведрами мыльной воды чистят колонны, служанки развешивают шелковые флаги, а мастера росписи приклеивают к самой большой стене кристаллы, создавая изображение Ребелии – богини…

Богини чего? При жизни я обращал на богов больше внимания. Сейчас меня мало что интересует, кроме убийств и пожирания душ, словно тени почти полностью заполонили меня.

Где-то в глубинах памяти всплывают воспоминания о Зимнем празднике. Самая масштабная и самая разнузданная пьяная оргия перед началом Королевского поединка. Он проводится во всех королевствах по очереди. Приготовления к нему длятся целыми неделями.

Из-под величественных сводов появляются две служанки: они несут гигантский черный флаг на самую высокую лестницу, которая заканчивается под сводом, и обсуждают мятежников.

– Я просто хочу сказать, – шепотом произносит высокая служанка, вставая на нижнюю ступеньку, – что мятежники становятся сильнее. Несколько месяцев назад мимо дворца прошел отряд. С кристальными ружьями.

Вторая служанка держит лестницу, пока ее подруга взбирается наверх, подтягивая за собой узкий конец флага. Их воспоминания тревожат мой разум: все они вертятся вокруг физического труда, мелочной зависти и желания добиться расположения Маззара. Тени проглотят этих женщин за несколько секунд.

– Чего они хотят? – спрашивает служанка.

Ее высокая подруга оглядывается по сторонам и замирает посреди лестницы.

– Говорят, они хотят отомстить за короля Дагена, – отвечает она и продолжает подниматься наверх.

При упоминании мятежников, которые сражаются за меня, в моей груди возникает проблеск чувства долга и гордости, но я быстро его заглушаю.

Чувства – опасная вещь.

– До сих пор? – удивляется маленькая служанка, и с ее губ срывается смешок.

Высокая служанка забирается на верхнюю ступеньку, прикрепляет к сводчатому потолку флаг акробатов и переводит взгляд вниз.

– Ты ведь знаешь историю Пустошей, – отвечает она. – Эта пустыня – лучшее доказательство того, что жители Зарра не прощают обид.

Служанка спускается вниз, и маленькая подруга с улыбкой подталкивает ее локтем в бок.

– Но ведь ты так и не простила свою мать?

Девушка хмурится и поправляет шелковый кончик флага, стелющийся по черному полу.

– Я имею на это полное право. Она потратила все мое наследство на свадебное платье для сестры!

Они принимаются за второй флаг, продолжая монотонно болтать.

– Скорми нам сначала низенькую, – шипят тени внутри меня, побуждая разорвать служанок на части и поглотить их жалкие души, но я перемещаюсь в угол, касаясь пола призрачными башмаками и тем самым подарив служанкам жизнь.

Моя невидимая рука касается каменной стены, и я закрываю глаза. Лед больше не просачивается мне под кожу, и я не слышу треска ледников вдали. Нет больше пронзительных криков и жестокого ветра.

Я почти могу представить и ощутить сладкий привкус свободы.

Я найду чистую душу, чего бы мне это ни стоило. Никакая сила не заставит меня вернуться в Баратрум в следующее столетие.

Зал переполнен хлопотливыми слугами, и я наблюдаю за их работой. Со всех сторон меня обстреливают чужие воспоминания и желания.

Столько жизни. Столько новостей.

Я вижу Маззара, его жену и двух дочерей через их воспоминания.

Вижу избранную наследницу Низзару, чью душу требует от меня Нил. В одном воспоминании она угрожает хозяину рабов кинжалом и приказывает ему прислать рабыню убраться в ее комнате. В других воспоминаниях я вижу, как она сражается на поединках, присутствует на судебных процессах, где разбирают налоговые вопросы, и говорит жестко и своевольно.

– Маленькое чудовище, – с восторгом шепчут тени, и я впервые с ними согласен.

Я отрываюсь от пола и лечу по залу в поисках Низзары, с удивлением замечая, что мой портрет по-прежнему висит на стене в раме с драгоценными камнями рядом с портретами всех прежних правителей Зарра.

С тех пор как был написан этот портрет, я нисколько не постарел. Мне по-прежнему двадцать шесть лет, но Баратрум наложил отпечаток на мою внешность. Моя короткая бородка стала сухой и ломкой, губы потрескались от холодного ветра, и смерть льнет ко мне, как и ко всем тем, кто узрел тени.

Рядом с моим портретом висит портрет Маззара – будущего короля Зарра. Он был командующим пехотинцами моего отца, а потом служил мне, пока не решил направить мне в грудь кристальное ружье и нажать курок. Это усеянное кристаллами дуло, нацеленное в грудь, навсегда выжжено в моей душе.

Лед Баратрума тянется во все стороны от меня, покрывая стены тонким слоем. Серебряные ледяные кристаллы, медленно ползущие по черной стене, вижу один лишь я, но проходящие мимо служанки ежатся от холода. Мне следует помнить, что преграда между миром людей и миром духов очень тонка и мои чувства могут проникнуть сквозь нее.

Услышав за одной из дверей голос Маззара, я превращаюсь в шар энергии, в котором меня не узнает ни один дух, решивший вдруг покинуть заклинательный щит.

До меня доносится незнакомый мужской голос.

– Ваше Величество, – произносит он с акцентом уроженца Авома, – горняки в рудниках Зема начинают замечать отсутствие кристаллов пустоты. В шахтах усилили меры безопасности.

– Другого способа нет, Альто. Запасы моих кристаллов подходят к концу, и моя казна пустеет. Укради их.

– Да, Ваше Величество.

Дверь открывается, из комнаты появляется высокий раб с белоснежными волосами и неестественно гладкой кожей и проходит прямо сквозь меня. Он останавливается, хмурит белые брови и снова спешит по своим делам.