Кортни Ли Винн – Хрупкость (страница 2)
Отец наклоняет голову. Его голос дрожит от избытка чувств, заполнивших пространство между нами.
– Пожалуйста, доверься мне хотя бы в последний раз. Впусти ее в свой щит.
Разум кричит, чтобы я не делала этого, но мое доброе сердце побеждает, покоренное ласковым голосом отца.
Я открываю для Лихи свой разум, энергию и душу.
Она проникает в мой щит, и ее розовая душа оттесняет живущую внутри меня тьму.
Глава 2
Низзара
СОСУД
(существительное)
Пехотинцы королевства Зарр в матово-черных доспехах и шипастых наплечниках тащат избитого человека по ступеням помоста и швыряют его на пол. В толпе свидетелей раздается женский плач. Побелевшими костяшками пальцев я вцепляюсь в золотые подлокотники.
Лихи рядом нет. Раньше она всегда умела успокоить меня, но в последнее время ее жизнерадостного присутствия уже недостаточно. Мои чувства поднимаются на поверхность, и за ними следует тьма.
Я избранная наследница королевства Зарр, и мой трон стоит между троном отца справа и троном матери слева. Мы возвышаемся над собравшимися внизу придворными и свидетелями – смуглые лица на фоне моря черного камня.
Я смотрю на мать, мечтая, чтобы она хотя бы раз с нежностью взглянула в мою сторону или ободряюще коснулась руки, как поступает с моей сестрой, но ее лицо остается холодным и царственным, и она даже не смотрит на меня. Я перевожу взгляд с лежащего перед нами человека на толпу в поисках плачущей женщины: от ее беспомощных рыданий на мои глаза тоже наворачиваются слезы.
Отец наклоняется ко мне.
– Следи за выражением лица, Низзара.
На моем лице появляется улыбка, к которой он меня приучил, хотя вдалеке по-прежнему слышится дрожащий плач женщины. Если я не стану улыбаться, отец будет дольше мучить несчастного на помосте. Со временем я исправлю все, что мой отец сотворил с этим королевством, но если я чему-то и научилась у него, так это тонкому искусству выбирать правильный момент.
Босой человек, шатаясь, поднимается на ноги.
– Ваше Величество, клянусь жизнью моей семьи. Я не мятежник…
Солдат-пехотинец наносит ему удар в челюсть, и человек падает на забрызганный кровью пол.
Когда он снова осмеливается приподнять голову, отец поднимается с трона и скалит зубы:
– Ты приютил мятежников на своем постоялом дворе. Это преступление карается смертью.
Солдат хватает хозяина постоялого двора за волосы и заставляет его встать.
Щетинистая шея трактирщика дергается.
– Я не знал, что это мятежники!
Отец подкрадывается к обвиняемому, хватает его за горло и притягивает к себе. На отцовской перчатке переливаются маленькие черные жемчужины, и его рука все сильнее сжимается вокруг тонкой шеи трактирщика.
– Значит, твоя судьба станет уроком для всего королевства Зарр, – объявляет отец. – Так будет с теми, кто не выяснит этого заранее.
Губы трактирщика приобретают голубоватый оттенок, но я продолжаю улыбаться, и мои челюсти сводит от напряжения.
Когда трактирщик готов вот-вот потерять сознание, отец выпускает его и швыряет окровавленного на ониксовый пол. Тот больше не пытается встать, и отец снова садится на трон, разложив мантию на подлокотниках. Судя по выражению лица, он уже заскучал.
Из отцовской руки, обтянутой перчаткой, начинает медленно струиться черный дым, и в зале воцаряется тишина: всем известно, что скрывается под этой перчаткой. Первозданный сосуд – белое кольцо, сплавленное с его рукой, проводник силы его духа. Черный дым ползет к трактирщику и обхватывает его худое тело, как будто он марионетка и кукловод только что потянул за нитки.
Соррен, военачальник пехоты, вытаскивает из ножен меч и протягивает его трактирщику. Магия отца вынуждает обвиняемого взять меч.
Дрожащими руками трактирщик прижимает меч к своему горлу.
Мое лицо с застывшей на нем улыбкой ничем не отличается от лиц других людей, оживившихся в предвкушении того, что вот-вот произойдет, а рыдания женщины перерастают в громкие вопли, которые сокрушают черные стены.
Трактирщик вонзает в шею острый сверкающий клинок, и его серую рубаху окрашивает кровь. Он падает на пол, и из его тела вылетает прозрачная голубоватая душа, которую могу видеть лишь я. Душа медленно исчезает, а женщина продолжает кричать.
Глаза начинает жечь, но я продолжаю
Ухмыляясь, пехотинец Зарра пинает мертвое тело трактирщика. Я не могу заставить себя на это смотреть. Если я это сделаю, то наверняка всажу свой кинжал солдату прямо в зад, а это плохо кончится. На глазах выступают злые слезы, и я пристально разглядываю кольцо-сосуд на своем пальце, чтобы не слышать ударов солдатских башмаков по мертвому телу. Я пытаюсь запомнить все те места, где его золотые щупальца проникают под кожу. Всего на свете существует три вида сосудов. Серебряные сосуды, которые носят пехотинцы королевства Зарр, золотые сосуды королей и вельмож и белый Первозданный сосуд.
В мои размышления врывается пронзительный крик. Женщина вырывается из рук молодого стражника и бежит к мертвецу: по ее лицу текут слезы. Когда она наталкивается на стену солдат, преграждающих ей путь, отец взмахивает рукой:
– Убейте ее.
Женщина кричит и бьется, но клинки солдат заставляют ее замолчать. Я закрываю глаза и напоминаю себе, что у солдат и стражников нет выбора. Их серебряные воинские сосуды подчиняются Первозданному сосуду моего отца. Они выполняют любой его приказ, желают они того или нет. Солдаты должны защищать все три королевства, но мой отец обучил их убивать любого мятежника, который продолжает хранить верность последнему королю Зарра.
Молодому королю, которого сверг мой отец.
Жители Зарра известны своим упрямством. Они никогда ничего не забывают и ничего не прощают. Их ненависть к моему отцу будет жить в веках, потому что их любимый король Даген Корвонна мертв.
Глава 3
Даген
Я бреду по твердой земле, окаменевшей ото льда и ветра, и даже толстые зимние башмаки не защищают мои ноги ото льда толщиной в несколько миль. Превращаться из духа в человека всегда больно. Это похоже на то, как если бы меня раздирали на части, но только наоборот: меня словно сшивают по кускам ледяной иглой с продернутой сквозь нее нитью страданий.
Я наполовину живой и наполовину мертвый.
По плоской ледяной равнине ползут снежные змейки, подгоняемые ветром. На горизонте к небу вздымаются острые ледяные пики, заслоняя слабый свет восковой луны. Многие души, попадающие сюда, называют это место Адом, но я называю это царство его настоящим именем.
Позади, среди ледяных утесов скользят затаившиеся тени, поджидая добычу. Они предпочитают души, которые будут сопротивляться, но в общем готовы проглотить любую. Одна тень обвивается вокруг моего башмака и начинает тянуть назад, нашептывая:
– Вернись, сдайся.
Я сопротивляюсь ее притяжению и закрываю свой разум, чтобы в него не проник шепот. Я чувствую, как крошечная частичка моей души твердеет для того, чтобы отпугнуть тень. Это единственный способ выжить.
Тени с шипением отступают, и прямо передо мной на ледяной равнине возникает бог смерти Нил. Окружающий его черный туман превращается в силуэт злобного варвара с красными зубами, похожими на пилу, и серой жесткой кожей. Он нечасто принимает облик других существ, но даже это чудовище – наименее жуткое из его обличий, хотя бы потому, что оно плотное и видимое.
Магическая сила Нила обвивается вокруг моей души, как невидимые путы, удерживающие меня в этом месте. Всякий раз, желая, чтобы я отправился на охоту, он опутывает меня своими оковами. Для этого нам нет нужды встречаться лично. Если бы в моем разуме и душе осталась хотя бы частица тепла, я бы полюбопытствовал, почему в этот раз он решил почтить меня своим присутствием.
Но тепла давно не осталось. Поэтому мне все равно.
– Ты звал меня, повелитель? – Я встаю на одно колено и склоняю голову, глядя на свои черные изношенные башмаки, голенища которых когда-то украшали великолепные драгоценные камни.
– У тебя появился…
Душ, которые я нашел для него.
– Очередная черная душа? – спрашиваю я.
Кажется, именно они – моя сильная сторона.
Голову Нила украшают рога варвара, такие широкие, что разорвали кожу над заостренными ушами.
– Есть одна душа, которая мне очень нужна, – произносит он, и его глаза загораются коварным пламенем. –
– Чистая душа, мой повелитель?