Тогда мне пришлось бы общаться с посетителями. А я не умею.
Сегодня Марджи выглядит лучше. К ней, как сказала бы твоя бабушка, вернулся цвет лица. Ты на секунду вспоминаешь бабушку и ради нее надеешься, что ограбление заправки – неправда.
Как вы думаете, я могла бы принять ванну?
Сколько ты готова заплатить? – строго спрашивает Марджи, и ты догадываешься о том, что это шутка, только когда она подмигивает. Ванна у меня в списке. Давай-ка поскорее, пока меня не припахали.
Марджи отсоединяет канюлю, и ты спускаешь ноги с кровати. Пытаешься встать, но тебя шатает. Марджи предлагает тебе руку. Ты хочешь сама. Она опять пытается тебя поддержать.
Я справлюсь, огрызаешься ты и видишь ее обиженное лицо. Лучше бы не видела.
Ты медленно идешь к двери и вдруг чувствуешь на себе памперсы.
Неудобно. Ты пытаешься поправить халат. Задница торчит?
Все нормально, смеется Марджи. Я прикрыла.
Прямо за дверью охранник, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги, говорит по телефону. Марджи сердито смотрит на него, и он убирает ноги, чтобы вы прошли.
Я ее помою, объясняет ему Марджи. Можете с нами спуститься, но, разумеется, в ванную я вас не пущу.
Охранник кивает, с кряхтеньем поднимаясь со стула.
По-моему, его выудили с пенсии, шепчет Марджи.
Ты смеешься, но это причиняет боль. Идти трудно, ты шаркаешь, плечо пульсирует – ходьба требует полной сосредоточенности. Прямо за тобой скрипят ботинки охранника. Ты прижимаешь руку к ребрам, так меньше болит. Слева замечаешь кухонный уголок. Дальше четыре палаты, потом лифт, несколько закрытых дверей и выход. В коридоре пахнет какой-то подливой.
Тебя поместили в геронтологическое крыло, сообщает Марджи.
Ну спасибо.
Отсюда лучший вид во всей больнице.
В ванной два унитаза, две душевые кабинки и одна с ванной. Боль раздирает живот, но в туалете ничего не происходит. Ты бросаешь памперс в большое ведро, постаравшись в него не заглянуть.
Все обезболивающие вызывают запор. Марджи будто предугадала твой вопрос. Она в кабинке, наливает воду в ванну. Я потом дам тебе слабительное.
Пока Марджи наполняет ванну, ты чистишь зубы. Выплевываешь синюю пену в раковину и смываешь ее. Смотришь на себя в зеркало. Интересно, кто-нибудь в четырнадцать лет и девять месяцев чувствовал себя таким старым?
Марджи выходит из кабинки розовая от пара.
Вы верите в реинкарнацию? – спрашиваешь ты.
О, да ты у нас по большим вопросам, причем с ходу. Если честно, я никогда толком об этом не думала.
А как вы считаете, если бы вы перевоплощались, лицо оставалось бы тем же самым?
Господи, надеюсь, что нет. Теперь Марджи смотрит на себя в зеркало и обеими руками приподнимает подбородок. Стало быть, ты веришь?
Точно не знаю.
А можно знать точно?
Ты пожимаешь плечами.
Если ты возвращаешься собакой или тараканом, разве это не связано с тем, каким ты был в последней жизни, с твоей кармой? Марджи проверяет воду.
Сколько, вы сказали, я уже здесь?
Тебя привезли в понедельник, сегодня среда.
Ты ничего не помнишь про вторник, кроме короткого разговора с Марджи.
Вы говорили, меня ввели в общий наркоз. А назначали еще что-нибудь? Чтобы я забыла?
Когда ты поступила, я дежурила. Тебе дали общий наркоз, чтобы обследовать рану. Скорее всего, легкая амнезия, обычная история. Не исключено, провал в памяти возник вследствие шока.
Так бывает?
Так может быть, для защиты от воспоминаний, с которыми не справляешься.
Марджи освобождает твою руку, потом помогает снять больничный халат и покрывает повязку на плече пищевой пленкой.
Скоро все вернется, я уверена. Но не все сразу.
А если я не хочу вспоминать?
Иногда, наверно, лучше забыть. Марджи толчком открывает дверь в кабинку. Полагаю, моя помощь тебе здесь не понадобится?
Не-а.
Ладно. Не плескайся. Плечо мочить нельзя.
Да, сестра Марджи. И ты закрываешь за собой дверь.
Пока тебя окутывает пар, ты крепко держишься за поручни. От тебя воняет. Бедной Марджи Шапиро пришлось стоять рядом. Ты заходишь в воду и расслабляешься. Закрыв глаза, прилаживаешься спиной к изгибу ванны.
Солнце скатывается с неба.
Чувство страха.
5
Гималаи, год неизвестен
Утром Мида вытаскивает тебя из кровати. Нетерпение на ее лице напоминает тебе, какой сегодня день. Потому что во сне ты пыталась забыть.
Она тянет одеяло.
Не трогай меня! – кричишь ты, прижавшись спиной к стенке и зажав одеяло коленями. Если я не встану на пол, день не сможет начаться.
Не будь ребенком. Мида хватает тебя за щиколотки и тащит с кровати. Ты пытаешься ударить ее. Прямо смешно. Она идет к двери и вталкивает тяжелое корыто.
Что ты там делаешь?
Собираюсь тебя помыть. Перед свадьбой надо сделать из тебя приличную девочку.
Я не ребенок.
А мне кажется, все-таки ребенок. Мида встает над тобой, уперев руки в боки.
Ты срываешь с себя ночную рубашку и бросаешь ее в угол.
Что с тобой? – спрашивает Мида.
А ты как думаешь?
Это должно было случиться, Птаха. Скоро явятся гости, я не могу вывести тебя голой.
Ты залезаешь в корыто, прикрывая грудь руками. Стараясь в нем поместиться, прижимаешь колени к груди.
Может, я приму обет, говоришь ты. Стану монахиней. И не надо будет выходить замуж.
Зачерпывая воду и поливая тебе голову, Мида фыркает. Да монахини дохнут там от голода.
Неправда.
Птаха, всем известно, монахи кормят только тех, с кем хотят спать.
Ты пытаешься не слушать Миду. Она якобы знает о мире все. Но, согласившись выйти за Чоу, она вряд ли видела хоть что-то за пределами его участка.
