Коротыш Сердитый – Прекрасное далеко (страница 8)
Что касается отца, то он овалом лица был похож на ее папу, но при этом имел длинный нос, небольшой рот и выдающиеся скулы. Нос не как у Буратины, конечно, но и не совсем маленький. Глубоко посаженные глаза с черными зрачками смотрели на мир настороженно, тщательно его изучая. Это потом, когда Катя добралась до зеркала, она поняла в кого пошла лицом – почти точная копия папы. А вот глаза – мамины. Цвета небесной синевы. Такой яркий цвет она на земле не встречала, а здесь – пожалуйста. Да и волосы у девочки тоже оказались платиновыми, этакая жгучая блондинка. Длинный нос, четко очерченные скулы и узкая челюсть – подарок отца. Ее внешность со старой никак не была связана, да, при желании можно было найти что-то общее, но в целом – совершенно другой человек. Кто-то очень давно сказал, что все люди – братья и сестры. Вот доказательство, стоит перед зеркалом.
К родителям иногда приходили гости – высокий широкоплечий мужик, имеющий на голове кибернетический имплант, не такой «изящный» как у тех страшилищ, что щупали ее в роддоме и вместе с ним приятная симпатичная женщина, чуть постарше мамы. Дядю звали Грегом, а его жену, как поняла из разговоров Катя – Кларой. Вообще ее память оказалась удивительным хранилищем информации – девочка очень быстро запоминала и при этом легко могла «воспроизвести сохраненные на винчестере образы». Конечно, не точно с датой и временем, но более близко к этому. И изучение языка у нее в принципе не заняло много времени – к году у девочки образовался серьезный словарный запас. Родители предпочитали говорить на своем диалекте, тогда как радио трендело на готике. Именно это слово произнес отец, указывая на «транзистор», когда Катя ручонками тянулась к нему. Это она сама придумала такую игру, начало которой положила мама. Она указывала на предмет и произносила слово четко по слогам. А потом и сама Катя начала тыкать во все ручкой и тянуть: «Ыыы?». С этим ее «изобретением» изучение языка пошло быстрее благодаря понятливой маме и феноменальной памяти. Так что слово «фокхс» она перевела как радио, ведь в английском это «голос», если исключить ошибки в произношений. В готике было много английских слов, но также попадались немецкие и – о чудо – русские. Правда, произнесенные с таким жутким акцентом и так страшно перевранные, что узнать их удалось с трудом. Ну и всякой китайщины тоже хватало. Наверное, на Земле наступил всеобщий мир и ликование, раз люди изобрели для себя общий язык, включив в него словообразования из самых основных. Это потом, когда Катя стала старше, то есть ближе к двум годам и прилично освоив языковые фонемы, стала догадываться, что что-то в этом государстве нечисто. Радио то и дело болтало о мерзких ксеносах, воспевало псалмы Богу-Императору и всячески старалось предупредить граждан о нечестивцах и возможной ереси Хаоса, которую они несли. А также рассказывало о мятежных культах, какой-то нечисти, демонах и прочей ерунде, в которую верят попы и их прихожане. Похоже, что светлое будущее обернулось для человечества мрачным средневековьем – изредка радио поминало Святую Инквизицию и каких-то воинствующих сестер, а это уже ни в какие рамки не лезло. Но пока Катя спросить у отца и матери ничего не могла – язык еще плохо шевелился во рту, хотя она пыталась произносить слова. Однако зубов маловато – всего два и остальные не торопятся вылезать. Иногда совладать с зудом и той болью, когда зубик разрывал десну Катя не могла и приходилось выть и плакать. Мама все понимала, но давать ребенку обезболивающее не спешила, просто качая и утешая дочурку. Наверное в этом мире лекарства реально убойные, раз ими младенцев не пичкают.
К слову, мать работала медсестрой в поликлинике и помогала врачу принимать детей. Вот откуда ее профессиональные навыки по обращению с грудничками и вообще детьми. Она даже Катю несколько раз таскала на работу – похоже что здесь декретный отпуск не длился три года – максимум месяцев девять или же меньше. Как только ребенок начнет активно ползать и вставать на ножки, а также питаться не только материнским молоком, то его сразу же определяли в ясли. Но с Катей родители пока не спешили. Они так распределили свои смены, договорившись на работе, что младенец почти никогда не оставался дома один. А бабушку с дедушкой Катя не видела – то ли их не было и они уже умерли, то ли просто жили далеко и не могли приехать в гости. А ютиться вчетвером в маленькой комнатке это то еще удовольствие.
В первый свой выход «в люди», когда мама потащила ее к врачу на плановый осмотр, Катя очень внимательно изучала окружающий мир. Их семья жила где-то в подвалах – дверь квартиры выходила в широкий проход, по краям которого шли люди, а по центральной части ездили машины. Причем последние не выглядели футуристично – Катя так и не смогла углядеть ни одной зализанной формы. Грубые, рубленые как из-под топора кабины и такие же квадратные кузова седанов. Пыхтящие вонючим выхлопом двигатели, газы которых сразу же втягивались в вентиляцию под потолком. Элекромобиль девочка увидела всего лишь раз и он разительно отличался от драндулетов, что перемещались под землей. Словно капля воды, поставленная на колеса. Люди почтительно замирали, когда он проехал мимо, а водители тарахтелок старались поскорее прижаться «к обочине», чем вызывали недовольные крики пешеходов.
Мама работала недалеко от дома – пройдя до ближайшего эскалатора, который вынес ее на поверхность, она топала еще десять минут до поликлиники. И только здесь Катя поняла, что они жили на подземном уровне – город разрастался как ввысь, так и вниз. Наверное жить на минус втором этаже или как тут это называется – уровне, еще довольно престижно, потому что эскалаторы уходили куда-то еще ниже, в технологические отсеки и канализационные стоки. И, что самое интересное, нигде ничего не парило, вода не капала с соединений труб, в темноте ниш и углов не прятались жуткие монстры с щелкающими челюстями, собирающиеся сожрать тебя при первом приближении. Реальность немного отличалась от представлений о будущем голливудских режиссеров. Все переходы были ярко освещены, перегоревшие лампы менялись в срок людьми в бордовой робе, которые при этом чуть хороводы не водили возле не горящего фонаря. Увидев такое впервые Катя развеселилась – трое людей взялись за руки и пели псалмы, вознося молитвы. Потом один из них поднялся на вышке к лампе, чуть ли не с поклоном выкрутил ее из патрона и вкрутил другую, при этом двое остальных не прекращали петь. Потом обмакнул кисточку в краску и нанес какой-то символ на плафон, после чего вся команда ремонтников-песнопевцев села в открытую повозку, имеющую четыре ноги вместо колес и «поехала» к следующей перегоревшей лампе. Мама обратила внимание на веселящуюся в переноске дочку и улыбнулась – ребенок смеется, значит здоров, доволен и ему хорошо. Она не связала причину и следствие.
В поликлинике все было знакомо еще по посещениями в прошлой жизни – огромные очереди, орущие от болей дети, печальные мамы, замотанные беготней врачи и медсестры, которых на всех сразу не хватало. Катя видела, что прием доктор ведет весь день с получасовым перерывом на обед, а медсестра ей помогает. Во время краткого отдыха мама, которая все же иногда брала дочь с собой на работу, успела покормить ее и себя, перекинуться парой слов с другими медсестрами, сбегать в туалет и сменить Катины пеленки. В общем, сделать кучу дел. Она не могла нарадоваться, что ее дочурка такая спокойная и не крикливая, не то что соседний пацан, что орал без умолку. Его было слышно даже через стенку, иной раз он так выводил из себя, что Катя, умей она ходить, постучала бы в соседскую дверь и как следует отлупила всю крикливую семейку. И как папа только сдерживался? А здесь, в очереди, таких крикунов был каждый второй если не первый.
Мама легко могла попасть на прием без очереди, но не стала этого делать по одной простой причине – в очереди было полно знакомых со своими детими, которые знали, где она работает и кем именно. И ее наглость могла вызвать вопросы не только у них, но и у соответствующих органов – перед законом все равны. Некоторые равнее, конечно, но к простым жителям это правило не относилось. Да и потом у новой мамы было все в порядке с совестью – она не стала пользоваться служебным положением. Ну, может быть чуть-чуть. Наконец-то подошла ее очередь – врач у карапуза, что «зашел» в кабинет перед Катей, быстро диагностировала расстройство желудка с помощью медсканера, назначила лекарства и отправила его с мамочкой домой – лечиться. У Кати, слава Богу, таких проблем не было – мама знала чем и как кормить дочку.
– Привет, Саманта. – Улыбнулась ей доктор и кивнула на ребенка – Первое посещение или ты уже была у Мари?
– Я лучше к тебе. – Качнула головой мама.
– Зашла бы без очереди – я бы тебя быстро приняла.
– Ты хочешь, чтобы меня там съели? – отшутилась Саманта.
– Что, такая большая очередь? – спросила доктор.
– Двое соседей, которые знают, где я и кем работаю. – Мама изобразила на лице досаду. – Они уже просили посодействовать им в осмотре их деток и получении прививок без очереди.
– Понятно. – Кивнула доктор, сразу же сообразив. – Эти сразу же сообщат о превышений должностных полномочий куда надо. До арбитров, конечно, дело не дойдет, но милиция своего не упустит. Так что ты правильно сделала, что дождалась. – Врач повернулась к Кате. – Ну-с, давай тебя посмотрим.