Королева Ульяна – Отыщи меня в своей памяти (страница 15)

В этой торопливой толпе шёл и парень, не обращавший внимания на беспорядочное мельтешение вокруг. Его глаза были устремлены на дорогу, но скользили по всему поверхностно, ни на чем не задерживаясь, будто вовсе ничего перед собой не видя. Он был настолько погружён в свои мысли, что перестал ощущать связь с реальностью.

На последние пару часов от него наконец-то отступило чувство необоримого одиночества, Лазарь будто вернулся в то время, когда был окружён друзьями или хотя бы был уверен, что таковые у него есть. Ему ненадолго удалось забыть, что он, по сути, остался один несмотря на огромное количество знакомых. В дали осталось и то, что для Лиды он был просто одноклассником, не другом.

Было так легко и искренне, что с него будто свалился груз минувших столетий и накопленного опыта. Да, он использовал отложившиеся знания, но при этом чувствовал, что в тот момент был не учёным, притворявшимся подростком, а просто молодым человеком, разбиравшимся в теме. Возможно, это и было далеко от реальности, но это ощущение грело душу.

Лучше всего было то, что ему то ли показалось, то ли было на самом деле: Лида вновь начинала ему доверять (хотя сама про «вновь» и не догадывалась). Значит, ему удалось загладить свою ошибку, вернуться к исходной точке и даже чуточку продвинуться в верном направлении. Главное теперь было не оступиться, не откатиться назад. С этим ему помог бы сеанс в кино.

На самом деле, в его голове подобный вариант возник ещё несколько недель назад, но не представлялось сделать это возможным: не хватало связующего элемента – момента, который дал бы хотя бы малейший шанс на согласный ответ, что в свете некоторых событий казалось почти невозможным. Теперь же не только появилось недостающее звено, но и само приглашение было осуществлено. Лазарь обдумывал, как позвал бы подругу и уже на этой стадии ощущал неуверенность: как подобрать подходящее время? Согласится ли она? Не оттолкнет ли это её снова? А что делать, если откажет? Вся эта затея со школой и образом одноклассника уже не казалась такой идеальной: слишком уж походила на игру, в которой у него нет права на ошибку.

Однако теперь эти переживания останутся позади, их заменят другие. И главным их источником будет, разумеется, Дикопольцев. При мысли о нём Лазаря всё ещё потряхивало, кулаки так и чесались, чего с ним уже давно не было: он был приверженцем мирных решений конфликтов. Но сегодня, услышав его слова, увидев поведение, которые и вспоминать не хотелось, он уже не мог себя сдержать. Парень знал: не будь там Лиды, убеги она при первой возможности, так легко Никита бы не отделался и ещё долго провалялся бы на больничной койке в незавидном состоянии. Как бы вечник ни старался, в мыслях всё равно возникало его самодовольное лицо, и тогда кулаки сжимались, и появлялось желание бить, бить до самого конца, со всей жестокостью, чтобы вытрясти всю глупость, дурные помыслы из головы одноклассника, стереть эту мерзкую наглую улыбку навсегда, заменить её запуганной гримасой. Хотелось заставить его бояться.

Этот зверь скребся где-то на дне души, пытался вырваться наружу, чтобы начать рвать и метать. И это пугало Лазаря. Да, он не безгрешен, его сердце покорежено прошедшими столетиями, за ним тянулся длинный след зла, и Энгель был прав, говоря, что у него руки по плечи в крови. Но это уже в прошлом, он в своё время сумел обуздать свою жестокость и уже давно вёл мирную жизнь, в которой не было места зверствам его молодости.

И тем ужаснее казались вечнику эти помыслы, подобных которым у него не возникало в течение десятилетий. Он пытался их отгонять, но картины «правосудия» так и мелькали у него перед глазами.

Тем не менее, с Никитой нужно было что-то делать. При лучшем раскладе тот сам отстанет от Лиды, поняв, что кроме новых травм рядом с ней ему ловить нечего. Лазарь был почти полностью уверен, что именно так и будет: удивительно, что у Дикопольцева духа хватило на первую попытку, а второй раз докучать вечнице уж точно не сумеет. Но всё равно оставалась вероятность, хоть и весьма ничтожная, что будет абсолютно наоборот.

На этот случай нужно было придумать запасной план, желательно, не приносящий никаких увечий однокласснику. А может всё-таки… Нет, всё же следует придумать что-то безопасное. Тогда придётся отказаться от любого рода физических воздействий и остановиться на словесных увещеваниях или запугиваниях. Хотя и идею мелких и не очень пакостей тоже сразу отметать не стоит. Для этого, благо, опыта у него с лихвой хватит (не раз он доводил до белого каленья своих же профессоров несколько столетий назад), так что ближайшую неделю можно будет спокойно собирать варианты, чтобы донести его посыл до этого дикаря, а уже потом их применять.

Всё нахлынувшее за день стало постепенно укладываться по полочкам, занимая свои места, устраняя бурю в «чердаке». Уже более спокойным Лазарь поворачивал ключ в замочной скважине и заходил в квартиру. Пристанище, как всегда, выглядело каким-то полуживым, словно присутствия одного человека было уже мало, чтобы в нём поддерживалась атмосфера уюта, вытесняя гнетущую обстановку. Впрочем, в этот вечер настроение, витающее в комнатах никоим образом не влияло на их обитателя. Даже немного наоборот: ему начинало казаться, что всё вокруг стало чуть приветливее. Сегодня съёмная квартира начала казаться домом.

Каникулы только начались, но уже казалось, будто времени до их конца оставалось жутко мало. Лазарь уже и забыл, что такое по-настоящему хороший сон. Оказалось, сочетать учебу и домашнее хозяйство куда сложнее, чем ему представлялось по началу. Может появиться вопрос: «Почему же? Заморачиваться не нужно, ведь школа – просто долгая игра». Но тут уже вступил в дело пресловутый азарт – привычка из юности. Он не мог упустить шанс бросить себе вызов, сложный, но интересный, после выполнения которого останутся незабываемые воспоминания, скрашивающие весьма однообразную вечность, напоминая о том, что шанс на нечто по-настоящему захватывающее, но при этом безопасное, выпадает не слишком уж и часто.

Так вышло и сейчас. Среди его знакомых было множество как людей, так и вечников, видящих для себя целью передачу знаний, образование юных. Кто-то выбирал для себя стезю преподавателя, работая непосредственно с молодым поколением, а другие посвящали себя созданию учебных программ, диагностик, способов контроля знаний обучающихся и прочей документации. В разные периоды жизни он сам был по обе эти стороны, тем самым целиком видев систему образования многих стран и эпох, устраняя её недостатки, имея активное в ней участие.

В России, а точнее в Российской империи, ему тоже приходилось бывать в связи с данным вопросом, правда очень давно. Ещё в конце XVIII века до него доходили истории об императрице и самодержице, проводившей весьма прогрессивную политику для того времени и для условий, в которых была страна. У вечника появилось желание увидеть всё своими глазами: и плоды трудов, и сам процесс подготовки всех преобразований. Но визит в «страну зим» откладывался многие годы, и когда он уж было и собрался ехать, в Европу пришла весть о смерти «Матери Отечества» и о восшествии на престол её сына. Повинуясь предчувствию, Лазарь всё-таки поехал, однако быстро понял, что не следует ждать столь же великих свершений от Павла, ещё того консерватора, к коим он в тот период относился с лёгким презрением. Его внимание привлёк цесаревич Александр, пылкий в своей юности, но умный и способный наследник, на которого всеми возлагались немалые надежды. После скорого его воцарения вечнику не составило труда войти в круг доверенных лиц, нашептывать свои идеи молодому монарху. На тот момент простого наблюдения ему было уже недостаточно, хотелось самому начать влиять на новое окружение. Но император не слепо доверял ему, порой подолгу обдумывая его предложения. И за каких-то несколько лет система просвещение в той земле сильно изменилась. Лазарь собственноручно писал новый либеральный университетский устав, уже будучи в предвкушении скорых перемен. Он даже помнил, с какой гордостью произносил речь в день открытия Дерптского университета, а позже и в других: Виленском, Харьковском и Казанском. К сожалению, передовой кружок «Негласный комитет», в который Лазарь был вхож, долго не просуществовал, а несколько лет спустя недопонятого реформатора, Михаила Михайловича Сперанского, сослали, тем самым разочаровав вечника и лишив его каких-либо причин для дальнейшего пребывания в стране: не хотелось продолжать свою блестящую деятельность в обществе подобных Аракчееву, военному министру.

Но несмотря на различия преподавательской работы с вышесказанной ему всё равно приходилось быть лишь с одной стороны – наставляюще-надзирающей; с обучаемой – никогда. А теперь перед ним появилась подобная возможность. Но просто отходить эти девять месяцев в школу – мало. Захотелось, забавы ради, отучиться весь этот срок отличником, примерным учеником, коим его представляла фальшивая характеристика якобы из прошлого учебного заведения. Не было понятно зачем, но хоть бы и просто так.

По началу это дело казалось потрясающе простым, но прошло время «акклиматизации» детей к учебе, и началось настоящее безумие. Одновременно отличаться прилежанием в школе, выполнять надлежащий объём домашней работы, поддерживать базовую чистоту в своём скромном жилище, готовить еду и, в идеале, спать куда сложнее, чем ему представлялось. Уже само нахождение в этом учебном заведение нагоняло на него сонливость, которая потом преследовала до самого конца дня. В подобном состоянии приводить в исполнение все эти дела было ещё той задачей: за столько столетий Лазарь все-таки привык к тому, что в любых обстоятельствах жизни, кроме совсем из ряда вон выходящих, он находился в определённой степени комфорта. Нынешняя ситуация под критерии исключительности отнюдь не попадала, и желания отказаться от привычных удобств в виде убранной квартиры и не магазинной еды тоже не было.