Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 39)

– У тебя есть с собой какая-нибудь его вещь?

Лиса не спросила, откуда он знает, что она ищет мужчину. Она достала из кармана монетку, купленную для нее Джекобом в Поднебесной. Торговец сказал, что иероглифы на ней означают «ЛЮБОВЬ». Мальчик взял монетку пальцами, похожими на лапку ящерицы, а язык, которым он лизнул медь, оказался раздвоенным – доказательство того, что он лишь изредка принимал обличье человека.

Хидео наблюдал за всем этим с настороженным удивлением, Орландо же бросил на Лису взгляд, говорящий о его осведомленности. Ну да, Лиса и сама иногда пользовалась языком, чтобы выведать тайну предметов. А какие органы чувств использует гусь?

Мальчик на секунду закрыл глаза. Даже веки его были как у ящерицы. Спрыгнув с алтаря, он проворно вскарабкался по разрушенной стене, добрался до высшей точки и, вскинув руки, запел гортанным, призывным голосом. Лиса сразу поняла, кого он зовет.

Ветер не заставил себя долго ждать.

Горячий воздух задышал. Он прошелся по длинным черным волосам мальчика, и пряди заплясали, как змеи на голове горгоны Медузы.

– Он лучше всех читает ветер, – шепнул Орландо на ухо Лисе. – Но до сих пор я напрасно просил его о помощи. Он никогда не верил, что мои вопросы носят личный характер, но я подумал, что в твоих целях он сомневаться не будет.

Мальчик стоял не шевелясь, будто стал частью стены, и вслушивался. О чем говорит ему ветер? «Пожалуйста, – думала Лиса, – ну пожалуйста, открой ему, где Джекоб!»

Хидео вложил ей в руку один из лепестков, которые потоком обрушились из его одежд.

– Вот увидишь, мы его найдем! – шепнул он ей.

Она улыбнулась ему, сжав лепесток в ладони. Как легко надеяться на других, и насколько труднее – на себя. Взгляд Орландо выражал ту же уверенность, что звучала в словах Хидео: вот увидишь, мы его найдем! Но когда мальчик-ящерица, спустившись со стены, шел к Лисе, лицо его говорило о другом. Остановившись рядом с ней, он взял ее за руку, словно хотел дополнить неутешительные слова утешением иного рода:

– Ветер ничего не знает о нем.

Она ощутила у себя на плече руку Орландо.

– А ты можешь спросить еще у каких-нибудь ветров? – уточнил он.

Мальчик-ящерица посмотрел на Лису так, словно пытался найти в ее глазах образ Джекоба.

– Нет, это ветер всех ветров, – перевел Орландо. – Он дует повсюду. Те, о ком он ничего не знает, по этой земле не бродят.

По этой земле не бродят… Лиса взглянула на лепесток у себя в руке. Ее всегда утешала мысль о том, что, если смерть найдет Джекоба, она будет рядом и умрет вместе с ним. «Прекрати, Лиса, он не умер!» – накинулась она сама на себя. Она сказала это себе со всей решимостью, но в сердце была пустота, и она не ощущала в нем эха пульса Джекоба. Ничего не могло быть хуже этого: что его просто нет.

– Тебе нужно чаще менять обличье, – сказала она мальчику, едва доходившему ей до плеча. – Поверь, так лучше.

Повернувшись к ним спиной, она еще по дороге к арке обернулась лисицей. Хидео уже собрался пойти следом, но Орландо удержал его. Он хорошо знал ее.

Песок обжигал лисице лапы, но она бежала, пока боль в сердце не вытеснила мех и она не упала в песок человеческими коленями.

По этой земле не бродят.

Она проклинала ветер страшными проклятиями. Даже сейчас она чувствовала на коже его жаркое дыхание. Что, если он служит ольховому эльфу?! В конце концов, воздух и огонь – это его стихии. Лиса! – почудился ей голос Джекоба. — Прекрати! Что случилось, то случилось. Было время «до меня» и будет «после меня». Он не раз говорил что-то подобное в опасных ситуациях, и она частенько лишь молчала в ответ. Ему нравилось тешить себя иллюзией, что таким образом можно держать в узде свое сердце. Свое сердце, свою судьбу… Какая чушь!

Подняв голову, она вытерла с лица песок и слезы.

Ладно. Ветер не смог найти Джекоба. Что, если она докажет, что лисица знает этот мир лучше ветра? Она упрямо подставила ему лицо, хоть он и засыпал ей волосы песком. Охота за сокровищами заканчивается, только когда сокровище найдено, а разве искала она хоть раз в жизни что-либо более ценное?!

Она со стоном клонилась к выжженной земле, пока не коснулась лбом песка и не превратила боль в крик.

С этим криком смешался шелест крыльев.

На горячий песок рядом с ней приземлился гусь, и песок ему явно не понравился еще больше, чем лисице.

– Он не бродит по земле? – Гусь прошелся клювом по серым перьям. – Значит, он под ней. И нет, это не то, о чем ты думаешь. Любовь затуманивает тебе разум.

Он расправил крылья – такие широкие, такие легкие, словно часть неба.

– Грунико. Ужасно долгое и утомительное путешествие. Много воды, мрачные горы. Именно то, что мы с тобой любим. А в конце… я надеюсь…

Подземный дворец.

Лиса села и стряхнула с одежды песок.

Ветер никогда не лжет. Просто она плохо слушала. Гусь знаком с ветром лучше.

37

Непобедимый

Весь мир говорил о дворце, который король гоилов велел построить глубоко под императорским замком в Виенне. Газеты уже провозгласили его чудом света. Но Неррон во время долгой поездки на поезде в Виенну задавался лишь одним вопросом: удастся ли ему в новом дворце убедить Кмена простить нефритового гоила и отомстить за Темную Фею кровью его брата.

Бастард просит короля об аудиенции. Он везет ему подарок, что послужит местью за Темную Фею и оплатит долг нефритового гоила.

Часовые на посту пообещали передать его сообщение лично новому адъютанту Кмена. Это женщина, а с женщинами Неррон всегда ладил хуже, чем с мужчинами, за исключением матери. Что, если эта новая адъютантша будет так же презирать его, как прежний сторожевой пес Кмена – Хентцау? Что, если он у Кмена в черном списке, потому что много месяцев не передавал никакой ценной информации, а после смерти Феи исчез из поля зрения вместе со Щенком?

Что, если – на каждой стрелке, переводящей состав на другой путь. В продуваемом сквозняком тамбуре Неррона вырвало, и он грешил на мясо ящерицы, которое подавали в офицерском вагоне, но, разумеется, это опять случилось от страха потерпеть неудачу или выставить себя на посмешище. Что, если Кмен истолкует его план как предательство? Проклятье, как же он презирает себя за слабые нервы! Бесшабашный-то спит небось крепким сном в грузовом вагоне, хотя едет навстречу собственной казни.

Сокровища, украденные ими во дворце ольхового эльфа, отвлекли его меньше, чем он надеялся. Оба они стащили только всякие мелочи: увеличительное стекло, несколько гребней, ключ, крошечные баночки… Любому охотнику за сокровищами известно, что самые мощные волшебные вещи зачастую с виду очень маленькие. Но ни одна из этих треклятых серебряных штуковин не соглашалась показать хоть какой-то магический фокус. Неужели колдовство ольхового эльфа в чужих руках не работает? Вряд ли. Бесшабашный же пользуется их зеркалами. Неррон понятия не имел, что Бесшабашный сделал со шкатулкой, в которой Игрок хранил бутылочки с эликсиром любви. Стояла на столе, а потом раз – и нет ее. Он растворил ее в воздухе, чтобы сыграть с Игроком злую шутку? Да черт с ней. Отнятая у мягкокожего подзорная труба оказалась невероятной. Неррон направил ее на плавно пролетающий за окнами подземный пейзаж, но очередной туннель погрузил все во тьму даже для его гоильских глаз. Что, если это и есть будущее? Черная дыра, в которую их всех забросят эти ольховые эльфы. Серебряной лопатой.

Он засунул подзорную трубу за пояс.

Неужели армии глинолицых и серебряшек вынудят их бежать врассыпную из своих подземных дворцов? Или осесть в человеческих крепостях, как тот ольховый эльф в Нихоне? И как убедить короля, что нужно опасаться врагов, которые большие мастера держаться в тени?

Да, поездка была долгой.

В Виенне поезд прибыл на подземный вокзал, такой же новый, как и дворец Кмена. Захватив город, гоилы построили под его старым центром собственное поселение, насчитывающее уже более пяти тысяч жителей. Что касается транспорта и снабжения, оно было полностью независимым благодаря не одной дюжине строго охраняемых подъездов на земле и под землей.

Неррон попросил офицеров в поезде обеспечить конвой для Бесшабашного, но охрана не понадобилась. На перроне его ожидал новый адъютант Кмена с десятью откомандированными солдатами.

Лейтенант Нессер, как она вправе была именоваться после случившегося три месяца назад повышения по службе, до сих пор встречалась Неррону лишь как неотступная тень Хентцау. Поговаривали, будто старый легавый питал слабость к этой девушке на военной службе. Однако Неррон, скорее, верил слухам о том, что Хентцау ушел с поста не по своей воле и был удивлен выбором короля не меньше всех тех, кто питал надежду стать его преемником.

– Это ты Бастард?

Она была столь же надменной, какой и казалась с виду, и Неррона так и подмывало спросить, кому ей пришлось строить глазки, чтобы в таком юном возрасте сделаться правой рукой короля.

– Он самый, – ответил он. – Хотите видеть мою печать?

– Ты говоришь о той липовой печати, которую суешь всем под нос? – Она была почти с него ростом и, по слухам, убила в дуэлях на саблях больше дюжины мужчин. – На мой взгляд, за это по тебе тюрьма плачет, но у меня приказ пока не рассматривать тебя как заключенного.

Приказ может исходить только от Кмена, да?

– Я привез пленного. Он в третьем грузовом вагоне.