Корнелия Функе – По серебряному следу. Дворец из стекла (страница 35)
Они оказались на самой старой площади города, очень далеко от гостиницы, когда Лиса внезапно ощутила запах корицы. Это не насторожило ее: воздух в Джахуне был обильно сдобрен множеством ароматов. Она не прозрела, даже когда на арку ворот за ларьком опустилась ворона. Лиска не видела ничего, кроме амулетов, протянутых ей одним из торговцев. Глаз Любви? Ну разумеется, он у него есть! Все амулеты в его руке имели форму глаза, и некоторые действительно подходили под описание Хануты.
Глаза вороны заметил Хидео.
– Кицунэ! – шепнул он Лисе. – Вы только взгляните! У нее глаза старухи, и она наблюдает за вами.
Однако ворона уже взмыла в безупречно голубое небо и кружила над площадью, отбрасывая тень, что росла с каждым взмахом ее крыльев. Лиса, запрокинув голову, еще смотрела на нее во все глаза, когда ноги ей захлестнули колючие вьющиеся растения с черными листьями. Повсюду из-под древней булыжной мостовой пробились деревья, между ними стремительно тянулись вверх колючие кусты, ветки, словно руки, вцеплялись в одежду и тела людей. Игрок ее нашел.
Толпящиеся на рынке люди, крича, оттаскивали детей подальше от поглощавших все вокруг темных зарослей, но дети пытались вырваться из рук матерей и отцов. В листве распускались тысячи мертвенно-бледных цветов, на вьющихся побегах появлялись серебристые бутоны, а запах корицы и свежих пирогов одурманивал даже Лису.
Хидео схватил в охапку и оттащил назад сразу троих детей. Лиса бросилась за какой-то убежавшей от рыдающей матери девочкой. Она догнала ее, как раз когда среди деревьев возникла тень старухи.
Лиса взяла девочку за маленькую ручку, но та попыталась вырваться, и Лиса в отчаянии оттолкнула потянувшийся к худенькому тельцу побег. От запаха цветов у нее кружилась голова. Корица. Они пахли корицей, и Лиса почувствовала, что сзади ее схватили руки, тощие и костлявые.
– Лиска, о Лиска! – нашептывал хриплый голос. – Ольховый эльф хочет только твоего ребенка. Пойдем со мной, и я отпущу остальных.
Лиса толкнула локтем костлявое тело у себя за спиной, одновременно пытаясь удержать девочку.
– Кицунэ! – Вынырнув из зарослей, к ней на защиту прыгнул Хидео.
Ведьма пряничного домика исчезла, но нигде не было видно и девочки, пока Лиса не заметила в листве ее темные волосы. Вокруг кричали люди, небо скрылось за черными листьями, а когда они с Хидео попытались освободить девочку, на них с мрачных деревьев сорвалась ворона. Она норовила выклевать Хидео глаза, но он выбросил вверх руку, и внезапно из его рукава вылезла морда цвета морской волны, чешуйчатая, как и последовавшая за ней шея. Морда оскалила золотые зубы, и дракон размером с птицу принялся расти, пока, разодрав могучими крыльями лес ведьмы, не взмыл во вновь расчистившееся небо. Ворона ускользнула от его зубов, но лес начал увядать, словно она о нем забыла, и Лисе наконец удалось освободить ребенка. Она подтолкнула девочку к матери, которая, выкрикивая имя дочери, металась под деревьями. «Уведите их подальше! – так и хотелось крикнуть Лисе. – Уведите их всех подальше от меня!» В ушах у нее по-прежнему звучал голос ведьмы из пряничного домика.
Высоко над ней описывала круги ворона, и деревья, вновь вытянув сохнущие ветви, вцепились в чешую дракона.
– Карасу![3] – крикнул Хидео. – Канойо о митсукемасу![4]
Из-под разорванного кимоно Хидео высунулась оранжево-красная лапа, и из-за цветов на его оголенной груди выпрыгнул лев. Как и дракон, он стал расти и проглотил мрачные заросли, а дракон у них над головами, освободившись от веток, дохнул на зловещие деревья золотым пламенем. Крик, который издала ворона, когда искры подпалили ей перья, был криком женщины, и падала с неба, растопырив тощие руки и ноги, словно они могли остановить падение, не кто иной, как хозяйка пряничного домика. Но, ударившись о булыжники, она вместе со всем, что принесла с собой, обернулась черным дымом, ветер уносил темные клубы прочь, и дракон пыхнул огнем им вослед.
Одежда на Хидео висела клочьями, лев, за это время до того выросший, что грива его задевала крыши ближайших домов, бродил среди опрокинутых ларьков, а дракон, сложив гигантские крылья, приземлился в центре площади.
– Нигеро![5] – крикнул Хидео мужчинам, женщинам и детям, затаившимся среди поломанных столов. – Нигеро!
Похоже, он забыл, что сейчас не в Нихоне, но перепуганные жители Джахуна поняли его. Они, пошатываясь, встали на ноги и разбежались по окрестным переулкам.
– Ямете![6] – Голос у Хидео был тверд, а вот рука, указывая сперва на льва, а затем на дракона, дрожала. – Ямете!
Что уж он там сказал, Лиска не поняла, но дракон стал бледнеть, как расползающиеся по мокрой бумаге чернила. Растворялся в воздухе и лев, пока на том месте, где он стоял, не осталось на камнях лишь несколько оранжево-красных лепестков. А потом… на древний город опустилась тишина.
Хидео, как сумел, прикрыл разорванной одеждой татуировки. Он оглядел себя, словно опасался, что превратился в кого-то другого, и Лиса заметила у него в глазах тот же страх, что оставил и в ее душе мрак вороны. В мире все еще пахло корицей.
– Вакаримасен, кицунэ. Я не понимаю. Не понимаю, что произошло.
Лиса обняла Хидео так крепко, как обнимают своего спасителя. Сквозь прорехи в его кимоно она видела лепестки, чешую, пенные волны.
– Она забрала бы меня с собой, Хидео! – сказала она. – Ты спас меня. Я навлекла на всех опасность, а ты всех спас. Нам нужно бежать отсюда. Как можно скорее.
33
Картинки Хидео
Обратный путь в гостиницу был неблизким, но улочки будто вымерли, словно крики слышали все жители Джахуна.
Лиса попросила Хидео запереться у себя в номере, а сама через посыльного сообщила Орландо, что ей срочно нужно с ним поговорить. Скоро о случившемся появятся тысячи слухов, и не все будут считать Хидео спасителем. Что, если его осудят как языческого колдуна и отрубят ему неповинную голову?! И как им отделаться от хозяйки пряничного домика?! Ясно одно: из Джахуна нужно уехать. Лиса была убеждена, что ведьма не умерла. Игрок даст ей новое тело, а может, она справится с этим и сама.
Лиса мысленно возвращалась к случившемуся, и одно воспоминание заслоняло все остальные: маленькая ручка девочки и охвативший ее страх за ребенка. Даже если бы у Лисы оставались сомнения в том, что она беременна, испытанные в те секунды чувства подтверждали гнетущую реальность: она носит ребенка.
Когда Лиса постучалась в дверь к Хидео, он уже переоделся в чистую одежду, но по лицу и шее тянулись кровавые ссадины. По дороге в гостиницу он без конца заверял ее, что рисунки у него на коже никогда прежде не оживали. Почему же это произошло теперь?
Его номер был обставлен с той же роскошью, что и ее: кровать с балдахином и диван с ножками в виде львиных лап. Однако в сравнении с лапищами огнегривого льва, спрыгнувшего с груди Хидео, они казались мышиными лапками.
– Орландо выведет нас из города.
Хидео в ответ лишь кивнул.
– А с тех пор, как мы вернулись, рисунки шевелились?
Он покачал головой.
– У тебя есть хоть какие-то догадки, что их пробудило?
Вновь покачав головой, он пригладил рукав, из которого на площади выскользнул дракон. Лиса взяла его руку и провела пальцем по знаку, оставленному там Тосиро:
– Что это означает?
– Хого-ша – защитник. Думаешь, это знак вызвал их к жизни? – Он взглянул на нее с тревогой.
– Возможно. Может, это и есть помощь, о которой ты просил Тосиро.
Хидео, казалось, не понимал, как относиться к такой помощи. Каково это, когда оживает твоя собственная кожа? По лицу Хидео Лиса видела, что это его пугает.
А кто там еще у него на коже? Спросить Лиса не решалась, опасаясь смутить его. Однако Хидео прочел этот вопрос у нее на лице.
– Я могу их тебе показать, кицунэ. Объяснить, кто они?
Лису ужасно порадовало, что он наконец-то перешел на доверительное «ты».
Хидео скрылся за ширмой, вышитой пейзажами, напомнившими Лисе его острова. Вышел он из-за нее ожившей иллюстрацией к рассказу Орландо о Священных борцах Нихона. Единственной одеждой Хидео была набедренная повязка, в каких борцы сражаются в поединках, и все же он казался полностью одетым, поскольку каждый сантиметр его тела покрывали татуировки – кроме шеи, лица, кистей рук и ступней. Лиса увидела лица среди волн и цветов, извивающихся змей, огнедышащих драконов и красногривого льва, вновь притаившегося в белых цветах на его груди.
– Вот это дракон, следящий за всем тысячей глаз. – Непокрытой рисунками кистью руки Хидео указал на дракона, чье тело цвета морской волны обвивало его левую ногу. – Признаться, я рад, что ожил не он. И не она, – поднял он левую руку, – змея принцессы драгоценностей Тоётамы-химе.
Поистине бесконечное туловище змеи с бледно-голубой чешуей разворачивалось на всю руку.
– Вот с этим, – ткнул Хидео себе в грудь, – ты сегодня встретилась: он один из львов – божественных защитников Поднебесной. А это, – он провел по правой руке, где среди золотых цветов пламени расправил крылья дракон цвета морской волны, преследовавший ворону, – дракон на службе у Яма но ками, почитаемой в Нихоне богини леса.