Кормак Маккарти – Города Равнины (страница 72)
— Помогите, — прошептал он. — Если, по-вашему, я этого стою. Аминь.
Увидев, что конь стоит оседланный посреди конюшенного прохода, он вывел его во двор, сел верхом и поехал в темноте по старой дороге к маленькому глинобитному домику Джона-Грейди. В надежде на то, что конь по дороге что-нибудь ему сообщит. Когда подъезжал к дому и увидел свет в окошке, перешел на рысь, с плеском пересек ручеек и ворвался во двор; там остановил коня, спешился и громко поздоровался.
Пихнул дверь. Открылась.
— Эй, братан! — сказал он. — Ты здесь?
Вошел в жилую комнатку:
— Братан!
Там никого не оказалось. Он вышел из дома, позвал, подождал, снова позвал. Опять зашел в дом, отворил дверцу печи. Там лежали поленья, щепки и газетная бумага. Закрыл дверцу и вышел. Звал, но никто не ответил. Сел на коня и пустил коня вперед, сжав ему бока шенкелями, а направления не задал, но конь изъявил желание лишь перейти ручей и двигаться обратно к дороге.
Он развернул коня, подъехал снова к хижине и стал в ней ждать, ждал целый час, но никто не появился. К тому времени, когда он прибыл вновь на центральную усадьбу, была почти полночь.
Лег на свою койку и попытался заснуть. Ему показалось, что он слышал свисток паровоза вдали, тонкий и растерянный. Должно быть, он спал, потому что видел сон, в котором мертвая девушка подошла к нему, прикрывая рукой горло. Она была вся в крови, пыталась что-то сказать, но не могла. Он открыл глаза. И еле-еле расслышал звон телефона в доме.
Когда вошел на кухню, Сокорро стояла там в халате, разговаривала по телефону. На Билли она замахала руками.
—
Он проснулся от холода, но весь в поту и дико мучимый жаждой. Понял, что настал новый день, потому что на него обрушилась боль. При всяком движении запекшаяся в его одежде кровь потрескивала, как ледок. Потом он услышал голос Билли.
— Братан, — говорил этот голос. — Братан.
Он открыл глаза. Билли стоял около него на коленях. Сзади него был тот мальчишка, держал отведенную занавеску, за которой начиналась серость и холод. Билли повернулся к мальчишке.
–
Занавес упал. Билли зажег спичку и держал ее.
— Ну и дурень же ты, — сказал он. — Ну ты и дурень.
Снял с полки, прибитой к ящику, огарок свечи в блюдечке, зажег ее и поднес ближе.
— А, черт, — сказал он. — Ну ты и дурак! Идти можешь?
— Не дергай меня.
— А как иначе-то?
— Все равно ты не сможешь переправить меня через границу.
— Ч-черт. В самом деле.
— Он убил ее, прикинь? Тот сукин сын убил ее.
— Я знаю.
— Полиция ищет меня.
— Джей Си подгонит грузовик. Прошибем к чертям их хре́новы ворота, если придется.
— Не дергай меня, дружище. Я не поеду.
— Еще как поедешь.
— Да не могу я. Еще недавно думал, что могу. А — нет.
— Ну, первым делом не бери в голову. А эту всю твою брехню я не слушаю. Черт подери, да мне случалось и похуже поцарапаться.
— Я весь изрезан в куски, Билли.
— Мы тебя заберем отсюда. И не смей мне перечить, черт бы тебя взял.
— Билли. Слушай. Все нормально. Я знаю, что не выкарабкаюсь.
— Ну, я ж говорю тебе…
— Нет. Слушай. Ой, знал бы ты, что я готов отдать за глоток холодной воды.
— Щас достану.
Он стал искать, куда бы поставить свечку, но Джон-Грейди перехватил его руку.
— Не уходи, — сказал он. — Может, потом, когда вернется мальчишка.
— Хорошо.
— Он говорил, что больно не будет. Лживый сукин сын. — Он присвистнул. — Сейчас что, день занимается, да?
— Угу.
— Я видел ее, дружище. Она у них там лежит на столе и совсем на себя не похожа, но это она. Нашли в реке. Он перерезал ей горло.
— Я знаю.
— Мне надо было. Друг, мне обязательно надо было его убить.
— Надо было мне сказать. Тебе ни в коем случае не следовало лезть сюда одному.
— Мне надо было.
— Главное, не бери в голову. Сейчас они уже приедут. Ты, главное, только держись.
— Это ничего. Но болит как сволочь какая-то, Билли. Фссс. А так ничего.
— Хочешь, за водой схожу?
— Нет. Посиди тут. А ведь какая она была красавица, а, дружище?
— Это да.
— Я целый день места себе не находил, все волновался за нее. Помнишь, мы говорили о том, куда люди деваются, когда умирают. Я думаю, есть такое место, а как увидел ее на этом столе, подумалось, может, она не полетит на небо, потому что, ну, как бы не захочет, а еще я подумал, ведь Бог прощает и, может быть, мне удастся уговорить Его простить мне, что я убил того сукина сына, потому что и ты, и я оба знаем, что я нисколько об этом не жалею, и хотя звучит как-то глупо, но я не хочу, чтобы меня прощали, если ее не простят. Я не хочу быть там, где не будет ее, — ну типа вроде как на небе или еще что-нибудь в таком духе. Я знаю, звучит так, будто я спятил. Но знаешь, друг, когда я увидел ее на том столе, я понял, что жить мне ни к чему больше. Понял, что моя жизнь кончена. И это снизошло на меня как облегчение.
— Молчи, молчи. Ведь нет там ничего.
— Она хотела исправиться. Ведь это хоть немного, но считается? Я-то ведь засчитал ей это.
— Да и я бы засчитал.
— В моем сундучке найдешь квитанцию из ломбарда. Если хочешь, можешь выкупить мой револьвер, пусть у тебя будет.
— Да мы вместе его выкупим.
— За него тридцать долларов надо отдать. Там у меня и деньги есть кое-какие. В буром конверте.
— Не волнуйся сейчас ни о чем. Не бери в голову.
— Еще там в маленькой жестянке лежит кольцо Мэка. Пусть он заберет его обратно. Фссс. Вот сволочь какая.
— Ты, главное, держись.
— А хорошо мы домик отделали, правда же?
— Очень даже.
— А ты не можешь моего щенка к себе забрать — ну вроде как заботиться о нем?..