Кормак Маккарти – Города Равнины (страница 32)
С лица Орена не сходила гримаса отвращения.
— Да ладно! — сказал Мэк. — Нельзя уж мне немного постебаться над придурком!
Тем временем конь вырос в цене до семи сотен. Его владелец на трибуне встал.
— Я чего хотел сказать-то, — начал он. — Если кто сможет заставить его выплюнуть удила, я его тому даром отдам.
Конь вырос до семи сотен, потом до семи с половиной и до восьми.
— Джон-Грейди, а ты слыхал про пастора — как он одному придурку слепую лошадь продал?
— Нет, сэр.
— Все свои действия он всегда оправдывал Писанием. Ну, к нему подступили, все хотят знать, почему он с парнем так поступил, а он им: «Парень-то не местный. А в Писании сказано: „Пришлец, поселившийся у вас, да будет для вас то же, что туземец“{29}. Я что, с туземцем чикаться буду?»
— По-моему, вы мне это уже рассказывали.
Мэк кивнул. Порылся в своих записях:
— Он явно не знал, как быть с этим табунком. Невооруженным глазом видно было, как он ломает голову.
— Да, сэр.
— Но уж сейчас-то он созрел купить какую-нибудь лошадь.
— Возможно.
— Слушай, сынок, ты в покер играешь?
— Ну, разок-другой бывало… Да, сэр.
— Как думаешь, эта лошадь может уйти меньше чем за тысячу?
— Нет, сэр. Позвольте в этом усомниться.
— А если через тысячу перескочит, то намного ли?
— Не знаю.
— Вот и я тоже не знаю.
Мэк дважды поднял цену лошади — с восьми сотен до восьми с половиной и с девяти до девяти с половиной. Потом все заглохло. Орен вытянул шею и сплюнул.
— Орен просто не понимает, что чем больше денег в кармане у этого болвана, тем дороже эта уэлбернская лошадь обойдется мне.
— Орен это понимает, — сказал Орен. — Только он понимает так, что вам следовало ковать железо, пока горячо, и постараться купить ее сразу, не дожидаясь, когда цена вырастет так, что всех ваших денег не хватит. У остолопа-то у этого их, видно, больше, чем у датского короля капель от кашля.
Помощник аукциониста поднял руку.
— Пока у нас десять, десять, десять, — возгласил аукционист. — А теперь одиннадцать. Одиннадцать.
Лошадь подержалась на одиннадцати, Вольфенбаргер поднял цену до двенадцати, Мэк до тринадцати.
— Я умываю руки, — сказал Орен.
— Ну, он же явно хочет купить.
— А ты помнишь, какая была заявлена стартовая цена этой лошади?
— Ну, я-то помню.
— Тогда давай, вперед.
— Ах, старина Орен! — усмехнулся Мэк.
В итоге Вольфенбаргер эту лошадь купил за тысячу семьсот долларов.
— Конины накупил — прям завались! — усмехнулся Мэк. — Вот пусть в этом качестве она ему и послужит.
Полез в карман, вынул доллар:
— Слушай, Джон-Грейди, ты бы сбегал принес нам кока-колы.
— Есть, сэр. — И он пошел пробираться между рядами, провожаемый взглядом Орена.
— Думаешь, он точно так же может навести на хорошую лошадь, как и предостеречь от плохой?
— Думаю, да.
— Я тоже так думаю. Этот — может.
— Были бы у меня еще хотя бы шестеро таких работников…
— А ты в курсе, что о лошадях он знает такое, что и сказать-то может только по-испански!
— Да по мне, хоть по-гречески, лишь бы знал. Не так, что ли?
— Просто вот — пришло в голову. Забавно. Думаешь, он правда из Сан-Анджело{30}?
— Думаю, что как он скажет, пусть так и будет.
— А что, может, и впрямь.
— У него все из книг.
— Каких таких книг?
— Хоакин говорит, будто про лошадь он знает все вплоть до названия каждой косточки.
Орен кивнул.
— Что ж, — сказал он. — И это может быть. Но я-то вижу, что некоторые вещи он явно выучил не по книгам.
— Я это тоже вижу, — согласился Мэк.
На торговую площадку вывели следующего коня, и его родословную аукционист читал довольно долго.
— Ты смотри! Не конь, а библейский патриарх, — ухмыльнулся Мэк.
— Это ты хорошо сказал.
Начальной его ценой назначили тысячу долларов, она быстро поднялась до восемнадцати с половиной сотен, и все заглохло. Коня сняли с торгов. Орен вытянул шею, сплюнул.
— Парень что-то больно уж высокого мнения об этом своем коне, — сказал он.
— Эт-точно, — согласился Мэк.
На рысях ввели коня уэлбернской породы, и Мэк купил его за тысячу четыреста долларов.
— Все, парни, — сказал он. — Пошли-ка домой.
— А не хочешь немного тут поваландаться, — может, заставим Вольфенбаргера еще раскошелиться?
— Это какого такого Вольфенбаргера?
Сокорро сложила и повесила полотенце, развязала завязки и сняла фартук. Обернулась к двери.
—