Кормак Маккарти – Дитя божье (страница 8)

Нагреем еще разок, только на этот раз не так сильно. Должен получиться насыщенный красный цвет. Он положил щипцы на наковальню и провел обеими ладонями по фартуку, не сводя глаз с огня. Следи, — сказал он. Никогда не оставляй сталь в огне дольше, чем ей требуется для нагрева. Некоторые люди отвлекутся на что-то и оставят инструмент, который они нагревают, на погибель, но правильнее всего будет сразу вынимать, как только покажется благородный цвет. Теперь нам нужен красный цвет. Хотим красный. Сейчас он появится.

Он снова прижал лезвие топора к наковальне, оно стало насыщенно-оранжевым и на нем вспыхнули яркие пятна жара.

Теперь, после второго нагрева, отбей молотком ещё немного.

Молоток ударяет с особым, не совсем металлическим звуком.

Примерно на дюйм назад. Смотри, как сталь раскрывается. Пусть она станет широкой, как лопата, если потребуется, но ни в коем случае не доводи молоток до краев, иначе выбьешь из стали всю силу, которую вбил.

Он бил ровно и без усилий, лезвие остывало, пока его свет не не потускнел до слабо пульсирующего цвета крови. Баллард оглядел мастерскую. Кузнец положил топор на наковальню и кувалдой обстучал развальцованные края. Вот так мы уменьшаем ширину, — сказал он. Теперь еще один нагрев, чтобы она стала твердой.

Он поместил лезвие в огонь и покрутил щипцы. На этот раз мы сделаем слабый нагрев, — сказал он. Всего на минуту. Только чтобы ты увидел ее блеск. Вот он.

Теперь хорошенько ударь по ней с двух сторон. Он бил короткими ударами. Он повернул топор и обработал другую сторону. Смотри, какая она черная, — сказал он. Черная и блестящая, как задница ниггера. Это укрепляет сталь и делает ее твердой. Теперь она готова к закалке.

Они ждали, пока топор нагреется. Кузнец достал из кармана фартука размятую сигару и зажег ее углем из кузницы. Нам надо нагреть обработанную часть, — сказал он. И чем ниже температура закалки, тем лучше она будет. Достаточно слабого вишнево-красного цвета. Некоторые любят закаливать в масле, но вода закаливает при более низком нагреве. Немного соли для смягчения воды. Мягкая вода — твердая сталь. Теперь сталь доходит и надо ее достать и окунуть, охладить. Прямо вниз, сюда. Он опустил дрожащий клинок в закалочный ковш и поднялся клубок пара. Металл на мгновение зашипел и затих. Кузнец окунул его несколько раз. Охлаждай медленно и он не треснет, — сказал он. Теперь отполируем его и заточим.

Он подточил лезвие бруском, обернутым наждачной бумагой. Держа топор в щипцах, он стал медленно двигать им взад-вперед над огнем. Держи подальше от огня и постоянно двигай. Так сталь будет нагеваться равномерно. Теперь она начинает желтеть. Это нормально для некоторых инструментов, но мы собираемся добиться синего тона. Теперь она коричневеет. Смотри. Видишь?

Он взял топор с огня и положил его на наковальню. Ты должен следить и не допускать, чтобы закалка образовалась сначала на углах. Огонь всегда должен соответствовать задаче.

Вот так? — спросил Баллард.

Вот так. Сейчас мы приделаем тебе рукоятку, обточим ее и ты отправишься в путь.

Баллард кивнул.

Это как во всём, — сказал кузнец. Сделай неправильно хотя бы часть, и ты с таким же успехом сделаешь неправильно все. Он перебирал топорища, стоя в бочке. Как думаешь, сможешь повторить увиденное? — спросил он.

Что повторить? — спросил Баллард.

ОН СКАТИЛСЯ ВНИЗ ПО СКЛОНУ, провалился по пояс в снег, барахтаясь в сугробе с поднятой над головой винтовкой, которую он сжимал одной рукой. Зацепившись за виноградную лозу, он крутанулся и остановился. На гладкую снежную мантию посыпались мертвые листья и ветки. Он вытряхнул сор из ворота рубашки и посмотрел вниз по склону в поисках места для следующей остановки.

Когда он достиг равнины у подножия горы, то оказался в зарослях кедра и сосен. Он пошел по кроличьим тропам через этот лес. Снег подтаял и снова замерз, теперь на нем лежала легкая корочка и день был очень холодным. Он вышел на поляну и тут же пролетела малиновка. За ней — другая. Они подняли крылья и запорхали по снегу. Баллард присмотрелся внимательнее. Под кедром сидела группа птиц. При его приближении они разделились на пары и тройки и, волоча крылья, понеслись по снегу, прыгая и ковыляя. Баллард побежал за ними. Они уворачивались и трепетали. Он падал, поднимался и бежал, смеясь. Он поймал и держал в ладони теплый комок перьев с бьющимся сердечком.

ОН ПОДНЯЛСЯ ПО РАЗБИТОЙ карьерной дороге и прошел мимо автомобильной крыши, срезанной и придавленной к земле шлакоблоками. В грязи тянулся шнур освещения, под крышей машины горела лампочка, а несколько кур с удрученным видом сбились в кучу и кудахтали. Баллард постучал по полу крыльца. Был холодный серый день. Густые клубы коричневатого дыма клубились над крышей и лохмотья снега во дворе лежали серые, припорошенные угольной копотью. Он взглянул на птицу, прижавшуюся к его груди. Дверь открылась.

Заходи, — сказала женщина в тонком хлопчатобумажном домашнем платье.

Он поднялся по ступенькам крыльца и вошел в дом. Он поговорил с женщиной, но его внимание было приковано к дочери. Она непринужденно передвигалась по дому, сисястая, с пухлым молодым задом и голыми ногами. Замерзли? — спросил Баллард.

А как же, такая погода, — ответила женщина.

Я принес ему игрушку, — сказал Баллард, кивнув на нечто, сидящее на полу.

Женщина повернула к нему свое лицо, напоминавшее блюдце. Что принес? — спросила она.

Принес ему игрушку. Гляди.

Он вытащил из рубашки полузамерзшую малиновку и протянул ей. Она повернула голову. Глаз заблестел.

Посмотри сюда, Билли, — сказала женщина.

Он не смотрел. Лысый слюнявый примат с огромной головой, вечно болеющий какой-то безымянной заразой и обитающий в нижнем пределе дома. Лучше всего он был знаком с искореженными половицами и дырами, заделанным плоскими консервными банками, а еще с тараканами и большими мохнатыми пауками.

Вот тебе развлечение.

Малиновка пустилась по полу, ее крылья трепетали, как треугольные паруса. Она увидела… кого? Ребенка? Ребенка. И свернула за угол. Тусклые глаза ребенка последовали за ней. Он зашевелился и начал вяло двигаться.

Баллард поймал птицу и передал ему. Ребенок взял ее в толстые серые руки.

Он ее убьет, — сказала девушка.

Баллард усмехнулся. Пусть убивает, если захочет, — сказал он.

Девушка надула губы. Конечно, — сказала она.

У меня есть кое-что, что я тебе принесу, — сказал ей Баллард.

У тебя нет ничего, что мне нужно, — ответила она.

Баллард усмехнулся.

У меня кофе на плите, — сказала женщина из кухни. Хочешь чашечку?

Я особо не хочу, ну, может быть, только чашку, — ответил Баллард, потирая руки, чтобы показать, как холодно.

На кухонном столе перед ним стояла огромная белая фарфоровая чашка, пар от неё клубился в холоде комнаты у единственного окна, где он сидел, а влага конденсировалась на выцветшей клеенке. Он опрокинул в чашку консервированное молоко и размешал.

Во сколько придет Ральф?

Он не сказал.

Ну…

Ладно. Я подожду его минутку. Если он не придет, тогда я пойду.

Он услышал, как закрылась задняя дверь. Он увидел, как она идет по грязной тропинке, ведущей к флигелю. Он посмотрел на женщину. Она раскатывала печенье на буфетной стойке. Он быстро выглянул в окно. Девушка открыла дверь флигеля и закрыла ее за собой. Баллард опустил лицо в пар, валивший из его чашки.

Ральф все не приходил и не приходил. Баллард допил кофе и сказал, что это было вкусно, и нет, спасибо, он больше не хочет, и сказал это снова, и сказал, что ему лучше идти.

Я бы хотела, чтобы ты посмотрела на это, мама, — сказала девушка из другой комнаты.

В чем дело? — спросила женщина.

Баллард встал и беспокойно потянулся. Я лучше пойду, — сказал он.

Подожди его, если хочешь.

Мама.

Баллард посмотрел в сторону передней комнаты. Птица скрючилась на полу. В дверях появилась девушка. Я бы хотела, чтобы ты посмотрела на это, — сказала она.

В чем дело? — спросила женщина.

Она указала на ребенка. Он сидел, как и прежде, мерзкий толстяк в серой рубашке. Его рот был испачкан кровью и он жевал. Баллард прошел через дверь в комнату и наклонился, чтобы поднять птицу. Она вспорхнула с пола и упала. Он поднял ее. В мягком пухе виднелись маленькие красные бугорки. Баллард быстро положил птицу на пол.

Я же просила тебя не давать ему ее, — сказала девушка.

Птица барахталась на полу.

Женщина подошла к двери. Она вытирала руки о фартук. Все смотрели на птицу.

Женщина спросила: Что он с ней сделал?

Он отгрыз ей ноги, — ответила девушка.

Баллард неловко усмехнулся. Он хотел, чтобы она не смогла убежать, — сказал он. Если бы я была поумнее, я бы ушла, — сказала девушка. Тише, — сказала женщина. Убери эту гадость изо рта, пока его не стошнило от нее.

ОНИ НЕ ПОХОДИЛИ НИ НА КОГО из тех, о ком я когда-либо слышал. Я помню его деда, которого звали Лиланд. Он получал военную пенсию на старости лет. Умер в конце двадцатых годов. Решили, что он служил в армии Союза. Хотя все знали, что всю войну он ничего не делал, только по кустам шастал. Был в розыске два или три раза. Черт возьми, он так и не пошел на войну. Старик Камерон рассказывал об этом и я не знаю, какая у него причина врать. Рассказывал, что они пришли за Лиландом Баллардом, и пока они охотились за ним в сарае, коптильне и прочих местах, он выскользнул из кустов к месту, где стояли их лошади, и срезал кожу с седла сержанта, чтобы сделать подошву себе на ботинки.