Кори Доктороу – Выход (страница 36)

– Лимпопо, – сказала Гретил, – ты выглядишь как мешок дерьма. Без обид.

– Все в порядке, – сказала Лимпопо с тенью улыбки на лице.

– Что нужно сделать, чтобы заставить тебя заснуть?

Лимпопо пожала плечами.

– Мне кажется, что сейчас это бесполезно. Я преодолела сон и готова к новому дню.

– Это какая-то ерунда, разговорчики мачо, – сказала Гретил. Она отодвинулась в сторону, попросила отодвинуться других, передвинула сумки и рюкзаки, так что на полу образовалось углубление как раз для Лимпопо. – Ложись. – Она похлопала ее по коленке.

Лимпопо взглянула на нее, потом на Ласку, на других и пожала плечами.

– Я не засну, вы же понимаете. Не потому что я не хочу. Просто…

– Замолчи, глупышка. Просто ложись.

Она легла, разместив голову на коленях Гретил. Посмотрела на Ласку, взглядом спросив: «Это ничего?», и Ласка улыбнулась и погладила ее грязные волосы, взъерошенный короткий пух розово-синего цвета, напоминавший сахарную вату. Они участвовали во многих обнимашках, но эти отличались от всего, что было раньше. Они с Гретил посмотрели друг на друга и улыбнулись. Страх пропал. И чудесным образом ему на смену не пришла неуверенность в себе. Дождь, дыхание, приглушенный свет, уютная близость заставили ее почувствовать себя, как это ни странно, в безопасности.

Гретил наклонила ее голову к своему мягкому плечу, и Ласка долго ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее. Гретил обняла ее, она обняла Гретил, и три женщины сделались уютным комком тишины.

Они вышли к «Лучшей нации» на закате следующего дня. Лимпопо наблюдала, как команда спускается по привязанным подвескам и вантам, ловко спрыгивает на землю. Они сдержанно, но радостно приветствовали друг друга, рассказывая о своих приключениях. Итакдалее был здесь, слушал рассказы своих друзей, как те побывали на волоске от смерти, а его друзья ахали и охали, когда авиаторы рассказывали о дронах, износах канатов от трения, погоде и враждебных актах информационной войны.

Дирижабль «Лучшая нация» был спрятан в глубине территории могавков, где его запасы были щедро пополнены олениной, кукурузой, чапати[46] и мороженым самых удивительных вкусов: от розовой воды до марципана. Некоторые дети могавков присоединились к команде дирижабля – не совсем, конечно, ушельцы, но уж точно не дефолтный мир. Они держались вместе и торжественно смотрели на еду, жарившуюся на гриле, который авиаторы выставили на землю. Команда продолжала выгружаться. Затем одна из них, девушка с длинными прямыми волосами, одетая в свободную футболку со словом ЛАЗАНЬЯ, большими буквами на груди, вышла из их плотной группы. Она подошла к грилю, начала активно вмешиваться в процесс, и Тэм, которая отвечала за приготовление пищи, пошутила о чем-то. Ласка шутку не расслышала, однако девушка так искренне улыбалась, что с нее можно было писать картину (и поместить затем в какой-нибудь каталог произведений искусств: «Улыбающаяся индейская женщина, которую можно использовать в брошюрах по политике личностного равенства»), после чего две группы объединились.

Медики контролировали подъем раненых на дирижабль. Они обсуждали тех людей, которых пустили порожняком и которые лежали теперь недвижимым грузом, вызывая научный интерес у всех в округе, так что о них уже не говорили как о «раненых» (хотя уж к наемникам-то слово «раненый» совсем не подходило). Ласка увидела, как Тэм направилась к группе, устроившей совещание с большими рожками мороженого в руках, и также устремилась туда.

– То, что случится с ранеными, не так важно по сравнению с тем, что мы сделаем с этими двумя наемниками. Они должны быть в безопасности.

Лимпопо поводила челюстью из стороны в сторону. Недавно она поплавала в ближайшем ручье и теперь выглядела на зависть свежей, отдохнувшей и, что уж говорить, красивой. Тэм также окунулась в воду, несмотря на то, что стыдилась своего тела. Ее волосы были туго затянуты в две косички, как у Пеппи Длинныйчулок, и свисали до ее грудей, как стрелки на схеме, указывающие на некий отличительный признак.

– Я понимаю, что присутствие этих двоих в нашей компании – это плохая репутация, но есть более важные приоритеты…

Тэм заставила ее замолчать резким движением руки.

– Вы ничего не понимаете. Все совершенно наоборот. Причина плохой репутации вот в чем: то, что мы сделали, – чудовищно. Теперь мы, к чертям собачьим, ими владеем, поэтому у нас перед ними моральный долг. Когда вы берете пленников, они находятся под вашей ответственностью. Не юридически, а нравственно. Мы пошли по пути, с которого теперь не можем свернуть. Если бы все зависело от меня, я бы разморозила их и отпустила на все четыре стороны.

– Не думаю, что мы сможем это сделать безопасным для нас способом, – это сказала Фекла, медик, которая работала с ГК над проектом заморозки людей с выгрузкой сознания. – Уж точно не после того, что с ними произошло. Нам нужна полноценная лаборатория и проведение полностью контролируемых опытов, прежде чем мы попытаемся вернуть их к жизни. Иначе они навсегда останутся овощами. Думаю, что перед разморозкой тел мы сможем загрузить их симы и спросить у них, что они хотят сделать со своими телами. Это кажется вполне справедливым…

Тэм сделала свой коронный гневный взмах обеими руками.

– Ты шутишь? Где ты училась, прежде чем стать ушельцем? В университете имени Менгеле[47]? Сканирование этих двоих без их согласия было ужасным, загрузка их симов, чтобы те решили, следует ли рисковать своими жизнями…

– Никакими не жизнями, – сказала Лимпопо, – а телами.

Тэм скривила рот, но замолчала. Было похоже, что она вернула контроль над собой.

– Они никогда не соглашались с тем, что значимая их часть находится в этом симе. Им не был предоставлен выбор. Может, мы сможем загрузить их в состоянии, в котором пребывала Бес, чтобы они не видели разницы, однако без их согласия это ничто иное, как промывка мозгов. Непростительная, зверская промывка мозгов.

Лимпопо взглянула на платформу дирижабля над своей головой, на многоэтажную гондолу, низ которой был увешан грузовыми крюками, пакетами датчиков и пестрыми иллюстрациями инопланетян-андрогинов, танцующих на фоне всяких космических пустяков: сатурнов с кольцами и блестящих туманностей. Она тоже была готова вцепиться кому-нибудь в горло. Атмосфера карнавала растаяла как дым.

– Давайте загрузим их в пузырь, – сказала Лимпопо, игнорируя простое правило никогда не называть дирижабль пузырем. Никто не стал ее исправлять. Ее лицо снова казалось донельзя уставшим. Она повернулась и ушла.

«Лучшая нация» спустила вниз целый комплект гексаюрт, которые быстро развернули, даже объединили некоторые вместе, создав общие спальные места. Ожидались дожди, поэтому летному экипажу нужно было как следует постараться, чтобы успеть все в срок. Их заклинатели погоды спрогнозировали дрейф в сторону морского берега, возможно, вплоть до Новой Шотландии, поэтому они собирали запасы, подарки и письма для тех, кого могли бы встретить на своем пути. Когда все рылись в своих скромных пожитках в поисках подарков, настроение людей несколько поднялось: они понимали, что им достаточно того, что у них есть, а если нужно будет что-то еще, то всегда можно будет вернуться назад. Конец дефицита брезжил на горизонте.

Часть команды отправилась вместе с авиаторами, чтобы сопровождать пущенных порожняком. Некоторые дети-могавки, включая девушку (называющую себя Покахонтас и требующую, чтобы над ней не смеялись), присоединились к команде «Б и Б». Когда Ласка, стесняясь, спросила ее, почему та решила остаться, девушка пожала плечами:

– Я хочу жить вечно. Ведь все мы собрались здесь из-за этого?

Сет, который услышал эту фразу, поднял обе руки вверх, закричал: Аминь!, и народ дружно расхохотался.

Они гуляли по окрестностям.

Ласка оказалась в компании Итакдалее и Сета. Она смотрела на них и вспоминала те невозможно далекие времена, когда они встретились на коммунистическом празднике, вспомнила о самореплицирующемся пиве, о бедном Бильяме, о своем отце, прошло уже столько лет с тех пор, как он отправил свое последнее электронное письмо. Она никогда на них не отвечала. Подумала также о своей сестре и матери, о дефолтном мире, о всем том, что стало уже неважным за такой короткий срок.

– Удивительно, – она покрутилась на месте в раздумье, ощущая себя при этом молодой и прекрасной, – то, о чем она так давно не думала. – Кто мы такие, решившие стать ушельцами? Зачем? Чтобы создать лучшее общество?

– Я знаю, кто я, – сказал Сет. – А ты похищенная мной дочка богатых родителей, у которой обнаружился неизлечимый стокгольмский синдром. Вот этот нехороший человек – Губерт Вернон Рудольф Клейтон Ирвинг Вильсон Альва Антон Джефф Харли Тимоти Кёртис Кливленд Сесил Олли Эдмунд Эли Вилли Марвин Эллис Николас Эспиноза.

– Нужны еще «Штаны Бананы», – сказала она.

Итакдалее улыбнулся.

– Можешь звать меня Штаны Бананы, если хочешь.

Он обнял ее не таким уж братским объятием, но она знала, что в Итакдалее преобладают дружеские чувства. А если там и было что-то большее, то это лишь пробуждало сладкие ностальгические воспоминания о тех днях, когда они флиртовали друг с другом как двое сумасшедших, когда их чувства походили на этакий тяни-толкай наличия и отсутствия интереса друг к другу, но она практически точно знала, что очень ему нравится. Довольно забавно, как все было сложно в дефолтном мире, когда они только играли в бродяг, отправляясь с пафосной серьезностью проводить свои богемные выходные. Как только она перестала притворяться, что такая жизнь является чем-то нормальным, все стало гораздо проще.