Кори Доктороу – Родная страна (страница 11)

Сквозь ночную тьму я снова помчался в ту сторону, куда скрылись Маша, Зеб и Джонстон со своими громилами. Бежал, слегка прихрамывая, потому что правое колено стало громко возмущаться. Ему я тоже велел заткнуться.

Их нигде не было видно. Еще бы. Без ЭЛ‐проволоки они легко превращались в невидимок. Чтобы затеряться в темноте, достаточно быстрым шагом пройти сотню метров по плайе в любую сторону. Наверняка у них есть приборы ночного видения и всякие супершпионские устройства, с которыми легко играть со мной в кошки-мышки. Они, если захотят, запросто увильнут от встречи со мной.

Точнее, если захочет она. Кэрри Джонстон могла бы прикончить меня не моргнув глазом, и ее головорезы тоже. Они закаленные вояки, а я тощий девятнадцатилетний мальчишка из Сан-Франциско, чью последнюю драку прекратила миссис Бепуджи, воспитательница детского сада, строго приказав отдать игрушечного Элмо маленькому Мэнни Эрнандесу.

Но сейчас я не думал отступать. У меня важное дело. Я не трус и не собираюсь отсиживаться в стороне, ждать, пока всю работу за меня сделают другие. Поэтому ринулся во тьму.

Они как сквозь землю провалились. Я окликал Зеба и Машу по имени, кричал, пока не охрип, бегал взад-вперед, и вдруг на бегу со мной поравнялась Энджи, крепко схватила за руку и потащила в медицинский лагерь. Там уже выстроилась немаленькая очередь из желающих попасть на осмотр к врачам, медсестрам, фельдшерам. Медики со всего фестиваля стекались к полевому лазарету, чтобы помочь беднягам, пострадавшим в величайшей катастрофе за всю историю Burning Man.

Взорвавшийся автомобиль – его называли Октотанком – начинал свою жизнь мощным траншейным экскаватором и в нынешней инкарнации сохранил огромные шасси и гусеницы. Команда механиков, сделавшая своей базой заброшенный склад в Сан-Бернардино, сняла с машины все остальное и аккуратно водрузила сверху карнавальную повозку в виде осьминога. Вы наверняка видели такие повозки, в разных местах их называют то Пауком, то Шварцкопфовым монстром, то Полипом. К основе приделываются шесть или больше суставчатых щупалец, на концах которых устраиваются вагончики для седоков – иногда просто кресла с защитным брусом, иногда полноценные закрытые конструкции.

Разработчики здешнего мутант-мобиля пошли еще дальше: установили на крыше каждого вагончика огнеметы и подключили их к контроллерам «Ардуино», под управлением которых пламя вырывалось хитроумными очередями. Горючее для всех огнеметов поступало из одной и той же огромной цистерны, установленной на боку Октотанка, но на каждом из них особый механизм добавлял в топливо соли разных металлов, и эти примеси при сгорании окрашивали пламя в различные яркие цвета. Когда Октотанк двигался, вагончики раскачивались и выстреливали в ночное небо столбами разноцветного огня, сплетавшимися в хитроумные мандалы. Зрелище было грандиозное.

Но потом конструкция взорвалась.

К счастью, топливная канистра уже наполовину опустела, иначе взрыв наделал бы куда больших бед. Не только сшиб с ног меня (и сотню других бедолаг), но и спалил бы весь лагерь дотла.

Каким-то чудом никого не испепелило, хотя пара десятков человек получили серьезные ожоги и были отправлены самолетом в Рино. Создатели Октотанка были люди основательные, вдумчивые, они снабдили свое творение тройной системой безопасности и в качестве последней защитной меры сделали стенку цистерны по наружному нижнему ободу очень тонкой, чтобы в случае взрыва вся энергия пошла в землю, а не на водителя или седоков. Взрывная волна опрокинула могучую машину, проволокла по земле, сломала два щупальца, но пассажиры были пристегнуты ремнями безопасности и отделались царапинами да парой переломов.

По сравнению с другими ранеными, толпившимися в медицинском лагере и вокруг него, я пострадал не так уж сильно. Сломал нос, рассадил лоб, сильно прокусил губу – пришлось наложить три шва. Растянул колено, а голова болела так, словно внутри работал отбойный молоток.

Мы с Энджи сидели возле медицинской палатки, прислонившись спинами к чьему-то дому на колесах. Дама в ковбойской шляпе из розового меха и блестящем корсете, оказавшаяся медсестрой, велела мне не уходить далеко – мол, надо проследить, не появятся ли симптомы сотрясения мозга. Мне не сиделось на месте, но Энджи прикрикнула на меня, обозвала болваном и велела не спорить.

Мы не сразу смогли разобраться, что же произошло. В момент взрыва мы смотрели в другую сторону от Октотанка. Невысокая Энджи, пытаясь меня догнать, затерялась в гуще рослых фигур. Отчасти поэтому она и не пострадала – когда грохнул взрыв, ее швырнуло в самую середину людской массы. Выбравшись наружу и убедившись, что тем, кто очутился внизу, оказывается помощь, она побежала искать меня. А я бегал во тьме, высматривая Машу, Зеба и тех громил.

Поэтому мы услышали всю историю лишь в лазарете, из вторых и третьих рук. Высказывались самые безумные теории, и каждый спешил возложить вину на Департамент машин-мутантов, который сертифицировал все арт-мобили на плайе. Но механики и пиротехники, работавшие в нем, были лучшими из лучших. Неужели они могли упустить какой-либо серьезный изъян в конструкции Октотанка?

Вряд ли.

Глава 4

Я уговорил Энджи отпустить меня за водой к большому больничному кулеру – мол, а то всю задницу отсидел. А заодно, пользуясь случаем, окинул взглядом пострадавших. Картина была ужасающая, и, по-моему, я знал, кого винить.

Вернувшись к Энджи, я протянул ей бутылку с водой, подождал, пока она отопьет, и сказал:

– Энджи, если ты услышишь от меня несусветную чушь, то не станешь отмахиваться?

Она выпучила глаза:

– Маркус Яллоу, я постоянно слышу от тебя несусветную чушь с первого дня знакомства. Я хоть раз отмахнулась?

И верно.

– Прости. – Я придвинулся ближе. – Вспомни, как сжигали храм. Прямо перед нами прошла женщина с видеокамерой. Помнишь ее?

Она пожала плечами:

– Не очень. А что?

Я сглотнул. То, что вертелось в голове, мне и самому казалось несусветной чушью, а уж если произнести вслух… И это только начало.

– Это была Кэрри Джонстон.

Энджи на миг растерялась, словно пыталась вспомнить, откуда ей знакомо это имя.

– Что? Та самая Кэрри Джонстон?

Я кивнул:

– Мне удалось хорошо ее рассмотреть. Я уверен. – Но уверенности в моем голосе не звучало. – Точно она.

– Она что, заделалась в тусовщицы? Вот уж не ожидала.

– Вряд ли она приехала сюда тусить. По-моему, ее цель – выкрасть Машу и Зеба.

– Гм… – протянула Энджи. – Маркус…

– Черт возьми, ты же сказала, что не станешь отмахиваться!

Она умолкла, приоткрыла рот, опять закрыла.

– Да. Прости. Продолжай.

И я рассказал ей обо всем, что видел. О Маше, Зебе и громилах, о том, как они растворились в ночи, и о моей глупой, сумасбродной попытке догнать их.

– И что ты хочешь этим сказать?

– А как ты, Энджи, сама думаешь?

– Кажется, ты считаешь, что Джонстон и ее приятели схватили Машу и Зеба.

Я промолчал. Да, именно это я и хотел сказать. И, кроме того, еще многое другое. У меня зародилась еще одна мысль, даже более несусветная. Мне хотелось узнать – даже не так: непременно надо было узнать, – приходила ли та же самая идея в голову Энджи или это всего лишь порождение моего свихнувшегося мозга, травмированного тем, что я пропахал лицом гипсовую почву пустыни Блэк-Рок.

– Что? – переспросила она, и ее глаза распахнулись даже шире. – Ты считаешь, что Джонстон взорвала Октотанк, чтобы… чтобы прикрыть свое бегство?

Я закрыл глаза. Под взглядом Энджи стало очень неуютно, потому что она смотрела на меня как на сумасшедшего.

– Взгляни на случившееся под другим углом. Огнедышащие машины разъезжают по пустыне уже не первый десяток лет, и до сих пор не случалось ничего серьезного. И в первый раз такая машина взлетела на воздух ровно в тот миг, когда Кэрри Джонстон, военная преступница, ни в грош не ставящая человеческую жизнь, организовала захват беглого агента, через которого проходили тонны секретной документации. Время для взрыва выбрано идеальное – в ближайшие несколько часов всему фестивалю гарантированно будет чем заняться. А они тем временем растворятся в ночи, для этого у них есть миллион способов – да хотя бы просто подойти к мусорной изгороди, перемахнуть через ее и пешком двинуться к горам или сесть в поджидающую машину. Рейнджеры Блэк-Рок собьются с ног, помогая раненым, никто не станет с приборами ночного видения ловить безбилетников, норовящих тайком пробраться внутрь.

– Да, – протянула Энджи. – Наверное. – И опять сжала мне руку. – Или так: самопальные огнедышащие машины разъезжают по пустыне уже не первый десяток лет, и рано или поздно одна из них должна была взлететь на воздух. И ты в темноте видел, как кто-то вроде бы кого-то силой уводит, но видел издалека, а прямо перед этим шмякнулся головой о землю и расквасил нос, а до этого целую неделю недосыпал, поддерживая бодрость разными веществами и избытком кофеина.

Энджи произнесла эту тираду спокойным ровным голосом, вцепившись в мою руку, хоть я и вырывался.

– Маркус. – Она взяла меня за подбородок и, повернув к себе, заглянула в глаза. Нечаянно зацепила швы на губе, я вздрогнул от боли, но она не разжала пальцев. – Маркус, я знаю, как много тебе довелось пережить. Я тоже через это прошла, хотя бы частично. И понимаю, что иногда случаются совершенно невероятные события. Я была рядом, когда Маша передавала тебе флешку. Ты имеешь право верить во все, что считаешь нужным.