Кори Доктороу – Площадь атаки (страница 18)

– Я хочу сказать, что, хотя ты больше не работаешь у меня, это не означает, что тебе запрещается разговаривать со мной. Маша, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. – Видите? Опять о долговременных отношениях. Она была бы такой же заботливой, даже сажая меня в секретную тюрьму. Даже деловые контакты требовали личной вовлеченности.

– Не беспокойтесь. Если я пойду ко дну, то не потяну за собой «КЗОФ».

Опять эта криптографическая непроницаемая тишина.

– Алло!

– Маша, то, что я сейчас скажу, продиктовано самыми лучшими намерениями. Ты не задумывалась о психотерапии? Я много раз видела, как люди в нашей отрасли доходили до саморазрушения. Сочетание секретности и власти и… некоторых других аспектов работы – человеческих аспектов – может довести умных, вдумчивых людей до срыва. Если хочешь, могу порекомендовать очень тактичных врачей.

– Не беспокойтесь, Герте, со мной все будет хорошо. Простите, те слова у меня просто случайно сорвались. – Я знала многих, кому очень пригодилась бы консультация или даже мощный курс антипсихотиков. Например, одной моей бывшей начальнице. А мне-то зачем?

– Знаешь, что происходит с теми, кто отказывается от консультирования при появлении тяги к саморазрушению? Маша, эти люди гибнут. Я это видела своими глазами. Ты, конечно, молода и считаешь, что с тобой этого не случится. Маша, я очень высокого мнения о тебе, о твоем разуме и силе, но видела, как люди гораздо умнее и сильнее тебя попадали в серьезную беду.

Я чуть было опять не ляпнула о том, что не потяну «КЗОФ» ко дну, но сумела уловить свой саморазрушительный порыв и обуздать его. Видите? Прогресс. И мне нет нужды идти к мозгоправу, особенно к тому, который пестует приятелей Ильзы из шпионской среды.

– Спасибо, Герте. Я подумаю.

Ильза поцокала языком. Она умела вкладывать в этот звук тысячи разных оттенков. На сей раз в нем слышалось нечто среднее между «дрянь» и «безнадежна», и, кажется, она поняла, что я норовлю от нее отделаться.

Она угадала.

Я пыталась работать, но разум, кажется, хотел только одного – перезагрузить электронную почту и посмотреть, нет ли чего-нибудь от Кристины. Нет, конечно, она ничего не прислала, и это даже к лучшему, потому что Кристина живет на отдельной полочке, которую я сколотила крепко-накрепко.

Сидя в зале ожидания, я снова и снова прокручивала в голове свои ошибки, хотя изо всех сил старалась этого не делать. Видела, что стою на краю бесконечной унылой пропасти. Депрессия, конечно, врет, но врет очень убедительно, и я уже слышала над ухом ее навязчивый шепот, она внушала мне, что я все испортила, что я никогда не найду новую работу, что меня никто никогда не полюбит, что я закончу свои дни в изгнании, потому что в США кто-нибудь обвинит меня в причастности исчезновению его семьи. Это напомнило мне, что я понятия не имею, сколько народу исчезло по моей вине, но число это явно отличается от нуля.

Я скучала по США. Это случалось со мной нечасто, зато на полную катушку. Я выросла на берегах залива Сан-Франциско, и мои славные подростковые годы пришлись на промежуток между первым пузырем доткомов (торговля собачьим кормом по интернету) и вторым (соглашайся на эту временную работу, а не то мы сделаем из тебя собачий корм). В те времена арендная плата была просто высокой, а не заоблачной. Район Кастро был всего лишь и еще не превратился в мечту риэлторов, перепродающих красивые домики по прозвищу «раскрашенные леди» по три раза за три года, и каждый раз со стопроцентной маржой. Существовали подпольные танцевальные клубы, куда пускали всех, невзирая на возраст, и не проверяли удостоверения личности, и мы с подружками самозабвенно тусили там до двух часов ночи, потом выплясывали на улицах как прибабахнутые, то ли пьяные, то ли ошалевшие от избытка молодости, гормонов и похоти, влипали во всякие выверты. У меня был «Живой журнал». Я вела блог на «Блогере». Я написала вирус для MySpace. Вот какая я была.

В то время было полно людей, делавших странные вещи на грани и за гранью. Десять парней жили в громадном складе, называли себя художниками и строили в своем жилище огромные арт-кары для фестиваля Burning Man, при этом еще и работали почасовиками в Сан-Францисском университете, преподавая XML, или по средам проводили вечера в ночном клубе DNA Lounge, или играли в постфеминистской рок-группе, исполнявшей кавер-версии из аниме или оригинальные песни о патриархате. Половина моих знакомых была «модераторами сообществ», а другая половина рыскала по барахолкам в поисках скидок, чтобы потом выставить находки на eBay (это было еще до того, как eBay завершил свой грандиозный проект по расчистке залежей во всех американских подвалах и на чердаках).

Я любила ранние игры в альтернативной реальности, те, для которых требовалось подключать к кнопочному телефону WAP‐преобразователь, и мы с девчонками всегда выигрывали, потому что мы были умнее любого сочинителя головоломок. Некоторые деятели прятали свои подсказки на ресурсах, которые можно найти только на микрофишах, потому что они никогда не оцифровывались, и мы выискивали их с такой скоростью, словно они находились в первых строчках поисковой выдачи гугла.

В один отнюдь не прекрасный день, в день, ставший для нас судьбоносным, день, когда Маркус Яллоу превратился в M1k3y (боже, помоги нам всем), террористы взорвали мост Бэй-Бридж. Я сразу поняла – работы будет по горло. Дело в том, что я, пока росла, всей душой любила Сан-Франциско, считала этот город своим. Там я никогда ничего не боялась, могла без страха пойти куда угодно. Наркоманы, дерущиеся в Тендерлойне, разбегались врассыпную с моего пути, а любого приставалу я вымораживала одним-единственным лазерным взглядом пылающих ненавистью глаз. От беготни вверх-вниз по холмам ноги стали крепкими, как древесные стволы, все тело было испещрено пирсингом, большей частью неудачным, потому что стоит только найти классного мастера, и ты с удовольствием позволяешь ему оттачивать на тебе свое искусство.

Так что, когда какие-то подонки взорвали мой мост и испоганили мой город, я восприняла это как личную обиду. Я послала сотни три электронных писем в Департамент внутренней безопасности, вызываясь делать для них все что угодно, лишь бы уберечь мой город. Разумеется, все эти письма до единого канули в черную дыру, ибо кто я такая? Всего лишь ребенок.

Но ребенком я была умным. И понимала: чтобы разобраться в происходящем, не обязательно прослушивать весь интернет. Если знать, на что обращать внимание, можно найти множество подсказок. Дети приходят в школу с пачками самопальных дисков и отксеренными инструкциями о том, как взломать свой бесплатный иксбокс, подключиться к «икснету» (такое название придумал M1k3y) и включиться в борьбу с большим злым ДВБ.

Проникнуть в непроницаемый, криптографически защищенный икснет оказалось на удивление легко. Достаточно было всего лишь взять домой один из этих самодельных дисков, скопировать на домашний компьютер образ установщика и добавить лазейку, которая заставляет любую машину открывать обратную оболочку для компьютера, контролируемого мной (это был корпоративный веб-сервер компании по грумингу собак, расположенный в канадской провинции Манитоба, потому что ни в одном человеческом языке нет фразы «компетентен, как сетевая безопасность собачьего груминга»). Оттуда я могла выкачивать все: пароли, скриншоты, файлы. К тем временам восходит половина моей музыкальной коллекции, потому что я написала скрипт, отыскивающий всякого, у кого MP3-библиотека состоит из более чем трех песен, высоко оцененных мной на собственном плеере. Находя соответствие, этот скрипт копировал всю музыку жертвы. Музыкальное ограбление века.

Что гораздо важнее, я быстро проникла в дебри планирования всех «мероприятий» икснетовской армии, вплоть до подмены радиомаячков в общественных местах ради парадокса ложноположительных результатов. Сначала я не докладывала об этом в ДВБ. Вместо этого кропотливо собирала досье, докапывалась, кто у них главный. Никто никогда не рассказывал мне об информационных каскадах, но я изобрела их независимо ни от кого и чертила организационные диаграммы, вычисляла идеальные узлы, чтобы остановить этих не в меру остроумных преступников.

Передо мной стояли две проблемы. Во-первых, не все эти ребята заслуживали наказания. Многие активно задавались вопросами, правильно ли они делают, намеренно создавая помехи для предпринимаемых ДВБ мер безопасности, и пытались взывать к разуму, даже когда их более бестолковые приятели требовали ВЗЛАМЫВАТЬ ВСЕ ПОДРЯД. А мои попытки обрушить гнев господень на головы этих хулиганов привели бы на скамью подсудимых всех без разбора.

Во-вторых, никто в ДВБ не желал слушать девчонку-подростка, даже суперпродвинутую, даже если она накопала тонны полезной информации об Каль-Каида, как называла себя банда ребятни, сумевшей одурачить всех профессиональных безопасников.

Однако моя изобретательность не знает границ. Не надо недооценивать решимость детей, у которых мало денег и много свободного времени, как сказал однажды один глупый паренек. Из ДВБ утекало множество сигналов и агентурной развединформации – всевозможные профили на LinkedIn, старые онлайн-резюме, пресс-конференции, имена в нижних строчках закупочных заявок на федеральных сайтах. Медленно, капля за каплей, я составила отдельное досье на ДВБ, особенно на чиновников, курирующих работу сан-францисского контртеррористического подразделения. Если бы у икснетовцев мозгов было побольше, чем бравады, они бы и сами пришли к этой мысли – нацелившись на конкретных людей, разорвать цепочку командования. Именно так действуют партизаны. В отличие от бестолковых детишек.