Кори Доктороу – Площадь атаки (страница 15)

– И теперь ты получила сигнал тревоги от бинарной прозрачности. Какая программа его прислала?

– Openstreetmaps.

Я плюхнулась обратно на диван. Openstreetmaps – это хиппово-травоядная, честная, справедливая версия гугл-карт, но у нее есть преимущество – она включает в себя статические карты, имеющие зеркала по всей сети, а это значит, что вы можете загрузить карту региона и перемещаться по ней, и ни телефонная компания, ни правительство, ни «Гугл» об этом не догадаются. Заразить карту, которую вы рассылаете участникам протестов, не так уж интересно – вы все равно не сможете заманить их пешком в океан, нарисовав несуществующую дорогу. Но у каждого из демонстрантов непременно будут стоять скачанные Openstreetmaps, и, значит, заразив карту, вы сможете проникнуть в их телефоны.

– Только ты? И больше никто из вашей тесной компании?

– Из моей рабочей группы, – поправила она. – Нет, только я. И сообщила им, прежде чем позвонить тебе.

– Угу.

– Маша!

– В общем, худший из возможных сценариев выглядит так. Они смотрят на зашифрованные сообщения внутри вашей рабочей группы, – я постаралась не изображать голосом пальцевых кавычек, но, кажется, получилось не очень, ведь я терпеть не могу вычурный жаргон, – и, хотя им не видно содержание каждого вашего письма, зато заметно, что твои друзья, получив сообщение от тебя, начинают беседовать или действовать…

– Это и есть информационный каскад, да?

– Гм… да.

– Ты мне сама объясняла. Правда, была пьяна как сапожник. Без конца твердила, что ты в нашей группе что-то вроде командного узла. Было очень мило.

В последние пару раз я видела Танишу на вечеринках или на фестивале Burning Man, то есть на больших пространствах, в плотной толпе, где можно было натанцеваться всласть и не слишком распространяться о том, чем я занимаюсь и на кого работаю. И вот, оказывается, я напилась так, что стала обсуждать с ней профессиональные вопросы, а потом все забыла. От этой мысли стало не по себе. Я привыкла считать себя более осторожной. Или, по крайней мере, умеющей раскладывать все по полочкам.

– Ага, наверно. Да, это и есть информационный каскад, и для тебя это худший вариант, потому что если они вычислят, что ты лидер, то постараются тебя уничтожить.

– Этого я и боялась. А каков же лучший сценарий?

– Лучший? Программная ошибка. И никто никого не взламывал. Но если допустить, что тебя все-таки атаковали, то лучшим сценарием будет случайная, ни на кого не нацеленная атака: какие-нибудь хакеры взломали сервер Openstreetmaps и вставляют опасную закладку в каждую n-ую загрузку, просто чтобы посмотреть, что получилось. Иными словами, мелкое хулиганье, а не зловещие правительственные силы.

– Тогда давайте поаплодируем мелкому хулиганью.

– Ниш, не питай напрасных надежд. Считай это учениями с боевой стрельбой. Если окажется, что это сделало мелкое хулиганье, то тебе не придется стыдиться за то, что тебя взломали жалкие недоросли. А если окажется, что все-таки полиция, то не дай бог они тебя взломают, потому что через тебя они доберутся до всех, кто тебе близок и дорог.

– В том числе и до тебя, да? Ведь, может быть, я уже у них на крючке?

– Даже если и не на крючке, ты дозвонилась до меня по моему личному номеру, и не составит труда выяснить, кому он принадлежит. Но, с другой стороны, точно так же легко выяснить, что я твоя давняя подруга и мы с тобой перезваниваемся чуть ли не с пеленок, так что, может быть, машинно-обучаемая система, поглотившая все записи твоих разговоров, сбросит меня со счетов.

– Подумать страшно.

– Ты сама выбрала этот путь.

Напрасно я сказала это. Долгое молчание.

– Маша, не будь сволочью.

Я прекрасно понимала, о чем она говорит. Не она, а я выбрала такой путь, не она, а я пошла работать над строительством этих систем, не она, а я сделала эти системы смыслом своей жизни и посвящала им все свое время с утра до ночи. Выбрать путь активиста – не то же самое, что добровольно согласиться на слежку. Выбрать путь создания следящих систем – значит согласиться на слежку. Я прекрасно понимала, о чем она говорит, потому что мы уже не раз спорили об этом. Вот почему так приятно иметь дело со старыми друзьями – у нас общее прошлое, в базе данных хранится много давних бесед. Но в этом же кроется и беда – разговоры со старыми друзьями вытаскивают на свет множество деталей, которые были давным-давно разложены по полочкам, вдыхают в эти детали новую жизнь и без конца напоминают, что ты много раз огорчал сам себя и всех, чьим мнением ты дорожишь.

Кому-нибудь из нас пора было нарушить молчание. Таниша явно пыталась совладать с собой. А я собирала по щепкам свои разрушенные полочки.

– Маша, на самом деле я не считаю тебя сволочью. – Таниша у нас девушка сентиментальная. Хорошая подруга. Всегда готова пойти на уступки. Хотела бы я быть как она.

– И ты меня прости, Ниш. Давай перезагрузимся. В нынешней ситуации твое положение не такое уж плохое. Если они пытаются тебя взломать, значит, еще не взломали. Плюс к тому, нет стопроцентной уверенности, что тебя ломают именно копы. Может, действует кто-то из подрядчиков, мечтающих отхватить жирный куш.

– И чем же это лучше?

– Тем, что у них нет ордера, поэтому они вынуждены действовать осторожнее, чтобы не попасться, а значит, будут менее агрессивны. По-моему, тебе надо поднять как можно больше шума. Другие варианты действий – либо игнорировать их и усилить меры безопасности, либо попытаться их перехитрить: впустить в свой гаджет, потом скормить им ложную информацию. Но, я думаю, на это у тебя не хватит хитрости.

– Ага, спасибо.

– Это комплимент. Хитрость не то же самое, что ум. Чтобы поддерживать игру, ты должна не сделать ни единой ошибки, а их задача – поймать тебя хоть на одной ошибке. Но если ты выйдешь на публику и поднимешь шум, то люди, такие же, как ты, станут осторожнее в своих делах, и тебе это пойдет только на пользу. Потому что если они не смогут добраться до тебя, то следующим этапом начнут подкапываться к тем, с кем ты разговаривала, и перехватывать сообщения, которыми они обменивались с тобой.

– И что дальше?

– Что именно?

– Я подниму шум, и что случится потом?

– Потом, скорее всего, на тебя выйдут академические аналитики по информационной безопасности, и в этом нет ничего страшного. Если к тебе обратятся из Канадской исследовательской лаборатории, выложи им все, что знаешь, они там в Торонтском университете свое дело хорошо понимают. Тебя будут и дальше взламывать злоумышленники, от этого никуда не деться. Возможно, кто-то из взломщиков примет твои разоблачения на свой личный счет, но тебя это не должно волновать – какое тебе дело до душевных обид военных преступников? – Мне вспомнились некоторые из моих бывших коллег и все те пакости, на которые они были готовы пойти, если считали себя оскорбленными. – Ну ладно, личные обиды могут немного усложнить ситуацию, но, Ниш, ты и так уже крепко завязла.

– Умеешь ты вселять энтузиазм.

– Мы теперь в одной лодке. Я завязла, ты завязла, все, кого мы знаем, тоже завязли. По крайней мере, мы знаем это и пытаемся повернуть нашу утлую лодчонку прочь от водопада.

– Ты что, пьяна?

Я прокрутила в памяти все, что наговорила. Мои полочки рушились одна за другой. Кажется, я здорово переутомилась и распсиховалась.

– Просто копаюсь в своих проблемах. Прости, Ниш, это было некрасиво. Не так уж ты сильно завязла, разве что одним коготком. И завязла ты только потому, что кто-то считает тебя угрозой и боится. Значит, ты поступаешь правильно? – Вопреки моей воле это прозвучало как вопрос, потому что в моей сфере деятельности это выглядело совсем иначе: если кто-то знает о тебе достаточно много, чтобы бояться тебя, значит, ты делаешь что-то не то и смертельно рискуешь. – Серьезно, прости меня.

– Да. И ты меня прости. Но я совсем не раскаиваюсь, что пытаюсь хоть как-то действовать. – Кажется, она хотела меня уколоть, потому что в последнее время я если и действовала, то явно не так, как надо. Мне вспомнилась Кристина и ее дружная команда.

– Ниш, я рада, что ты действуешь. Может быть, приеду и присоединюсь.

Ее голос смягчился.

– Сама знаешь, я буду очень рада. Маша, я скучаю по тебе. Мы все скучаем.

Я положила это на полочку до лучших времен.

– Я тоже по вам всем скучаю. Знаешь, я собиралась в скором времени вернуться в США…

– Остановишься у меня.

– Это приглашение?

– Со мной тебе не нужны никакие приглашения. Не знаю, чем ты занимаешься там, но здесь ты бы нам очень пригодилась. – Она громко сглотнула подступивший к горлу комок – раз, другой. – Тут у нас становится все хуже. Не шучу. Каждый раз кажется, что напряжение доходит до такой точки, когда вот-вот все сломается, но оно не ломается, а растягивается, и нас всех еще немного пригибают. И если кто-то где-то затевает бой, то вскоре мы слышим, что этого человека арестовали за какую-нибудь ерунду, и тогда у всех остальных желание воевать чуть-чуть угасает. Никто не знает, где правда, где ложь, каждый может оказаться информатором или провокатором. Ты знаешь, как все это устроено, и могла бы помочь нам разобраться.

Кристина и ее друзья. Мои полочки гнутся и хрустят.

– Ниш, знать – это недостаточно. Поверь. Дело в том, что они превосходят вас и по оснащению, и по охвату, и по ресурсам. И никакая волшебная интернет-пыльца, рассыпанная по вашему политическому движению, не изменит этой фундаментальной истины.