Кори Доктороу – Младший брат (страница 45)

ДВБ ПРАВИТ БЕЗ МОЕГО СОГЛАСИЯ.

ДЕВИЗ ИКСНЕТА: США, ВОН ИЗ САН-ФРАНЦИСКО!

И это были еще самые благожелательные заголовки. Со всех сторон мне в блог сыпались статьи, но мне было не до них.

Я умудрился провалить всю затею. Журналисты пришли на мою пресс-конференцию, послушали и сделали вывод, что мы либо террористы, либо их пособники. Хуже всех показала себя корреспондентка из «Фокс Ньюс» – она, видимо, все-таки явилась в игру, а потом посвятила нам целый десятиминутный сюжет, обвиняя нас в «преступной измене». А ее коронную строку подхватили все до единого новостные каналы, до каких я докопался.

«Они утверждают, что у их организации нет названия. Ну так я его придумала. Давайте называть этих испорченных подростков “Каль-Каида” – по первой букве их родного штата, в котором они ведут свою подрывную деятельность. И когда – не если, а именно когда – Калифорния содрогнется от нового жестокого удара, вина за него ляжет не только на саудовскую правящую династию, но и на этих сопляков».

Лидеры антивоенного движения открестились от нас как от слишком радикальных элементов. Один из них явился на телевидение и сказал, что всю историю с нами, скорее всего, инспирировал сам ДВБ с целью дискредитировать пацифистов.

ДВБ провел собственную пресс-конференцию и заявил, что намерен удвоить меры безопасности в Сан-Франциско. Они надыбали где-то клонер и продемонстрировали его в действии, показав, как с его помощью можно угнать автомобиль, а потом велели всем быть начеку и остерегаться молодых людей, ведущих себя подозрительно, особенно если они держат руки в карманах. И ведь не шутили.

Я закончил статью о Керуаке и взялся за сочинение о «лете любви» 1967 года, когда в Сан-Франциско съехались десятки тысяч хиппи и участников антивоенного движения. В городе имелось много посвященных этому архивов и выставок, а в Хейте располагался музей хиппи, устроенный основателями компании «Бен энд Джерри» – они и сами когда-то были активными хиппи.

Но добраться туда оказалось нелегко. К концу недели меня останавливали и обыскивали по четыре раза на день. Полицейские проверяли мои документы, дотошно расспрашивали, почему я в разгар учебного дня шляюсь по улицам, внимательно читали записку из школы о том, что я отстранен от занятий.

Я еще легко отделался. Меня не арестовали. Но многим икснеттерам повезло гораздо меньше. Каждый вечер безопасники объявляли о новых арестах «зачинщиков» и «агентов» икснета. На экранах телевизоров появлялись совершенно незнакомые мне люди, в карманах у которых были найдены клонеры радиомаячков и другие устройства. Сообщалось, что задержанные якобы начали «давать показания» об организаторах «подпольной сети икснета» и вскорости ожидаются новые аресты. Все чаще и чаще звучало имя M1k3y.

Отец был в восторге. По вечерам мы вместе смотрели новости, и он злорадствовал, а я вжимался в кресло и дрожал от страха.

– Знаешь, как они выводят на чистую воду этих мерзавцев? – говорил отец. – Я видел их методику в действии. Хватают одного-двух ребят, проверяют, с кем они переписываются и кому звонят, ищут повторяющиеся имена, а когда находят – тоже берут в оборот. Вот увидишь, постепенно они распутают эту сеть, как распускают старый свитер.

Я не стал приглашать Энджи на ужин к нам и вместо этого стал еще чаще бывать у них. Ее младшая сестренка Тина даже прозвала меня «постояльцем» и, например, говорила: «А постоялец будет с нами ужинать?» Тина мне нравилась. На уме у нее были только вечеринки да мальчики, но она была прикольная и всей душой любила Энджи. Однажды вечером, когда мы убирали посуду, она вытерла руки и небрежным тоном заявила:

– Знаешь, Маркус, ты вроде парень что надо. Моя сестра от тебя без ума, и мне ты тоже нравишься. Но вот что я тебе скажу: если ты ее обидишь, я тебя из-под земли достану и мошонку на голову натяну. Картинка будет – зашибись!

Я заверил ее, что скорее сам натяну себе мошонку на голову, чем разобью сердце Энджи, и Тина снисходительно кивнула.

– Вот и хорошо. Мы друг друга поняли.

Вечером мы с Энджи валялись на кровати и читали блоги в икснете. Примерно так проходили все наши вечера: мы лежали, целовались да лазили по сети.

– Ну и отпадная у тебя сестренка, – сказал я.

– Она уже выдала тебе свою коронную фразу про мошонку? Я ее за это прибить готова. Понимаешь, ей почему-то нравится слово «мошонка». Так что не обижайся, тут ничего личного.

Мы поцеловались и опять углубились в чтение.

– Послушай, что я нашла, – сказала она. – В выходные полиция планирует провести крупнейший скоординированный рейд по поимке, как они выражаются, диссидентов из икснета. Планируется от четырех до шести сотен арестов.

Мне стало дурно.

– Надо это прекращать, – заявил я. – Наверняка найдутся пацаны, которые нарочно пойдут глушить как можно больше, лишь бы показать, что им море по колено. Чокнутые.

– А по-моему, храбрецы, – возразила она. – Мы не должны сдаваться под нажимом. Пусть ДВБ знает, что нас не запугать.

– Что? Нет, Энджи, так нельзя. Из-за нас сотни человек будут брошены в тюрьму. Ты там не была. А я был. Это гораздо хуже, чем тебе кажется. Ты не представляешь, как там паршиво.

– У меня богатое воображение, – сухо отозвалась она.

– Прекрати, а? Хоть разок взгляни на вещи серьезно. Я не допущу, чтобы из-за меня кого-то бросили за решетку. А если допущу, значит, я тот самый подонок, каким меня считает Ван.

– Маркус, я совершенно серьезна. Думаешь, эти ребята не понимают, что могут угодить в тюрьму? Понимают, просто они убеждены, что борются за правое дело. Ты и сам так считаешь. Пойми, они знают, на что идут. И не надо решать за них, подвергать себя риску или нет.

– Я обязан их остановить, потому что они меня послушаются.

– Ты же вроде не считал себя вожаком?

– Конечно, никакой я не вожак. Но если они хотят брать с меня пример, я не могу заткнуться и молчать. Мой долг – отвести от них угрозу. Ну скажи, разве не так?

– Я могу сказать только одно: при первых признаках опасности ты решил рвать когти. По-моему, ты боишься, что тебя вычислят. Боишься не за них, а за свою шкуру.

– Ну ты меня совсем с грязью смешала. – Я привстал и отстранился от нее.

– Да неужели? А кого чуть кондрашка не хватил, когда я назвала твой секретный-пресекретный ник?

– Дело не в этом, – взвился я. – В тот раз опасность грозила только мне. А сейчас на карту поставлена свобода тысяч ребят. Ну что с тобой стряслось?

– А с тобой? – закричала она. – Когда-то у тебя хватило смелости заварить всю эту кашу. И куда эта смелость подевалась сейчас?

– Это не смелость, а самоубийство.

– Хватит распускать нюни, M1k3y.

– Не смей меня так называть!

– А что, M1k3y? Почему бы и нет, M1k3y?

Я обулся, схватил сумку и зашагал домой.

> Почему я перестал глушить

> Я не стану никому говорить, что делать и чего не делать, потому что, как бы ни расписывали меня на «Фокс Ньюс», я никакой не вожак.

> Однако скажу, какие планы лично у меня. Если вы со мной согласны, можете поступить так же.

> Я не пойду взламывать радиомаячки. И на этой неделе. И возможно, на следующей тоже. Не потому, что мне страшно. А потому, что у меня хватает ума понять, что на свободе я принесу больше пользы, чем оказавшись в тюрьме. ДВБ придумал способ борьбы с нашей тактикой, значит, нам надо выработать новую. Неважно какую, лишь бы работала. И пока мы ее не придумали, будет глупостью подставляться под арест. Оно того не стоит.

> Есть и еще один довод. Если вы попадетесь, то через вас они выйдут на ваших друзей, потом на их друзей и так далее. И ваши друзья могут огрести по полной, даже если никогда не выходили в икснет, потому что ДВБ сейчас бесится, как разъяренный бык. Будут мести всех, кто попадется, не разбирая, кто прав, кто виноват.

> Я не стану давать вам никаких советов.

> Но ДВБ – контора тупая, а мы с вами крутые. Наш опыт по взлому маячков показал, что они никогда не поймают никаких террористов, потому что не могут справиться даже с кучкой подростков. А если вы попадетесь, то они как бы окажутся умнее нас.

> НО НИКОГДА ИМ НАС НЕ ПЕРЕПЛЮНУТЬ! Мы умнее их. Так давайте и дальше будем умнее. Давайте вместе придумаем, как нам их перехитрить. И пусть выпускают на улицы сколько угодно своих дуболомов – мы справимся!

Я выложил этот пост. И лег спать.

Как же мне не хватало Энджи!

Мы с Энджи не разговаривали еще четыре дня, даже на выходных. А потом пришло время возвращаться в школу. Миллион раз я хотел ей позвонить, написал, но не отправил тысячи писем и сообщений.

Начался урок обществознания. Миссис Андерсон встретила меня с язвительной вежливостью и приторным голосом поинтересовалась, как прошли мои «каникулы». Я сел и буркнул: «Никак». Сзади донесся смешок Чарльза.

Темой урока было «очевидное предначертание» – теория, согласно которой Америке самой судьбой предназначено править всем остальным миром. Миссис Андерсон изо всех сил поддевала меня, надеясь, что я ляпну что-нибудь поперек и дам ей повод выгнать меня еще на пару недель.

Я ощутил на себе взгляды всего класса и снова почувствовал себя в шкуре M1k3y, лидера икснетовского движения. До чего же осточертело, что все видят во мне предводителя! Я скучал по Энджи.

Мне удалось дотянуть до конца дня, ничего не отчебучив. За весь день, наверно, и восьми слов не сказал.